# Голос Вселенной 1991 № 4

Юрий Петухов

Полное Прорицание – начало Конца Света: 13 февраля 1997 г. / Полтора года в аду. Записки воскресшего. / Вальпургиева ночь – шабаш бесов. / НЛО – посланцы Сатаны / Единственное спасение от козней дьявола – талисман-оберег! / Юрий Петухов. Звездная месть.

https://traumlibrary.ru/metagalaxy

# Газета «Голос Вселенной» № 4 (1991)

Информационно-публицистическая и литературно-художественная независимая газета

Печатный орган внеправительственных трансцедентальных сфер

СКВ цена 25 франков

Детям до 16 лет продавать газету запрещено!

## Иеромонах Серафим Рус

### НЛО – посланцы Сатаны

Наиболее загадочные аспекты феноменов НЛО – а именно, странная смесь физических и психических характеристик, присущая им – вовсе не удивительны для тех, кто читает православные духовные книги, особенно Жития Святых. Бесы имеют «физические тела», однако «материя» их настолько тонкая, что они не могут быть видимыми человеку, если его духовные «двери восприятия» не открыты по Божьему соизволению (как у святых) или против него (как у колдунов и медиумов).

Православная литература дает много примеров явлений бесов, которые точно укладываются в схему НЛО: видения «телесных» существ и «осязаемых» предметов (самих ли бесов или их иллюзорных творений), которые мгновенно «материализуются» и «дематериализуются», всегда с целью устрашения людей и приближения их к погибели. Жития святого IV века Антония Великого и святого III века Киприана – бывшего волхва, полны подобных случаев.

В житии святого Мартина Турского (ум. 397), написанном его учеником Сульпицием Севером, есть интересный пример бесовских козней в связи со странными «физическими» явлениями, которые идентичны «близким контактам» с НЛО. Некий юноша по имени Анатолий стал монашествовать возле монастыря св. Мартина, но из-за ложного смирения стал жертвой бесовских наваждений. Он воображал, что беседует с «ангелами», и, чтобы убедить других в его святости, эти «ангелы» обещали ему дать «сияющие одежды с небес» как знак того, что «сила Господня» обитает в этом юноше. Однажды около полуночи возле его скита послышался громкий топот танцующих ног и ропот как бы множества голосов, и келья Анатолия озарилась ослепительным светом. Затем наступила тишина, и заблудший появился на пороге кельи в своей «небесной» одежде. «Принесли свет, и все внимательно рассмотрели одеяние. Оно было удивительно мягко, с необыкновенным блеском и ярко-алого цвета, но невозможно было определить, что это за материя. В то же время при самом пристальном осмотре и наощупь оно казалось одеждой и ничем другим». На следующее утро духовный отец Анатолия взял его за руку, чтобы отвести к святому Мартину и узнать, не козни ли это дьявола. Заблудший в страхе отказывался идти, а «когда его принудили идти против его воли, одежда исчезла под руками тех, кто его вел». Автор повествования (который или сам присутствовал при этом, или слышал от очевидца) говорит в заключение, что «дьявол не в силах был продолжать свои наваждения или скрывать их природу, когда они должны были предстать перед глазами святого Мартина». «Настолько он владел силой видеть дьявола, что он узнавал его под любой личиной, в его ли собственном виде, или в различных обличьях „духовного зла“».

Ясно, что явления сегодняшних «летающих тарелок» вполне в пределах возможностей демонской «техники»; и действительно, для этих явлений нет лучшего объяснения. Многообразные бесовские наваждения, известные из православных писаний, были приспособлены к мифологии космоса, только и всего; Анатолий, о котором рассказано выше, сегодня был бы известен просто-напросто, как «контактер». И цель «неопознанных» объектов в таких контактах совершенно ясна: навести на свидетелей трепет и чувство «таинственности», «дать доказательство» существования «более высоких форм разума („ангелов“, если жертва верит в них, или „гостей из космоса“ – для современного человека) и таким образом обеспечить веру тому „посланию“, которое они хотят передать. Это послание мы рассмотрим ниже.

„Похищение“ бесами, очень сходное с „похищениями“ НЛО, описано в Житии святого Нила Сорского, основателя скита XV века в России. Немного спустя после смерти святого в его монастыре жил некий священник со своим сыном. Однажды, когда отрока послали с каким-то поручением, „вдруг на него напал какой-то чужой человек, который схватил его и унес, словно на крыльях ветра, в непроходимый лес и принес его в большую комнату в своем жилище и поставил его посреди дома против окна“. Когда священник и братия молились святому Нилу, чтобы он помог найти мальчика, святой „пришел на помощь отроку и встал напротив комнаты, где был поставлен отрок, и когда он ударил в оконце своим посохом, все строение потряслось, и все нечистые духи попадали на землю“. Святой приказал бесу вернуть отрока на то место, откуда он его похитил, и сделался невидимым. Затем, после того, как бесы некоторое время выли, тот же неизвестный схватил отрока и принес его в скит, как ветер… и бросив его в стог сена, исчез». Когда его нашли монахи, «мальчик рассказал им все, что с ним случилось, что он видел и слышал. И с тех пор отрок стал очень тихим и смиренным, словно отупел. Священник в ужасе вместе с сыном покинул скит». И в случае подобного бесовского «похищения молодой человек, после того, как мать прокляла его, стал рабом беса „дедушки“ на 12 лет и мог невидимкой появляться среди людей, чтобы помогать бесу смущать их души».__

Такие правдивые истории о деятельности бесов были обычны в прошлые века. Это признак духовного кризиса наших дней – то, что современный человек, при всей свой «просвещенности» и «мудрости», снова обращает внимание на такие происшествия – но у него уже нет той христианской основы, которая помогла бы объяснить их. Современные исследователи НЛО в поисках объяснения явления, которое стало настолько заметным, что им больше нельзя* пренебрегать, примыкают к сегодняшним психическим исследователям в попытке сформулировать «единую теорию поля», которая охватила бы и психические, и физические феномены. Но эти ученые только продолжают линию подхода современных «просвещенных людей» и надеются, что их научные наблюдения дадут ответы в духовной области, к которой вообще нельзя подходить «объективно», а только с верой. Физический мир обладает моральной нейтральностью и может быть сравнительно хорошо познан объективным наблюдателем; но невидимый духовный мир обитаем существами и добрыми, и злыми, и «объективный» наблюдатель не в силах отличить одних от других, если он не примет откровения, которое дал человеку невидимый Бог. Так, современные исследователи НЛО ставят Божественное вдохновение Библии на одну ступень с вдохновленными сатаной автоматическими писаниями спиритов, и они не умеют отличать действия ангелов от козней бесов. Теперь они уже понимают (после долгого периода, когда среди ученых царили материалистические предрассудки), что есть нефизический мир, который совершенно реален, и они видят проявление его в феноменах НЛО; однако, пока они подходят к этому миру «научно», их будет так же легко ввести в заблуждение, как и самого наивного «контактера». Когда они пытаются определить, кто и что стоит за феноменами НЛО и какова может быть цель этих феноменов, они вынуждены высказывать самые дикие положения. Так, доктор Балле признается, что он совершенно озадачен и не знает, происходит ли НЛО от морально нейтральных «самоуправляемых механизмов» или от благосклонного «торжественного собрания мудрецов» (к вере в это нас склоняет миф о «внеземных существах»), или от «ужасных сверхчеловеческих чудовищ, одна мысль о которых может свести человека с ума» – то есть, от деятельности бесов.

Истинная оценка происшествий с НЛО может быть сделана только на основе христианских откровений и опыта, и доступна только смиренному верующему христианину, который доверяет этим источникам. Разумеется, человеку не дано всецело «объяснить» невидимый мир ангелов и демонов; но дано достаточно христианских знаний, чтобы понимать, как эти существа действуют в нашем мире и как нам следует отвечать на их действия, особенно как избегать бесовских сетей. Исследователи НЛО пришли к выводу, что изучаемые ими явления, по своему характеру идентичны явлениям, которые обычно называли «демоническими» («бесовскими»), но только христианин – православный христианин, просвещенный святоотеческими толкованиями Священного Писания и 2000-летним опытом контактов святых с невидимыми существами, способен понять полный смысл этих выводов.

Итак, в чем же смысл явлений НЛО в наше время? Почему они появились именно в этот период истории человечества? В чем их миссия? К какому будущему они ведут?

Прежде всего, феномены НЛО – это всего только часть той поражающей лавины «паранормальных» событий – которые всего лишь несколько лет назад большинство людей сочло бы «чудесами». Доктор Балле в «Невидимом колледже» выражает мирской взгляд на этот факт. «Наблюдения необычайных происшествий внезапно нахлынули на нас тысячами». «Что-то происходит в сознании человека»; та же самая «мощная сила, влиявшая на род человеческий в прошлом, снова влияет на него в наши дни». На христианском языке это значит: на род человеческий насылается новое нашествие бесов. Исходя из христианских апокалиптических взглядов, мы можем видеть, что сила, до сих пор удерживающая последнее и ужасное проявление демонических действий на землю, уже взята от среды (2 Фессал., 2; 7), христианское мировоззрение больше не существует как единое целое, и сатана «освобожден из темницы своей», где его держала Благодать Церкви Христовой, чтобы «обольщать народы» (Откр., 20: 7–8) и готовить их к поклонению Антихристу в конце времен. Быть может, еще никогда от начала эры Христовой бесы не проявлялись так открыто и повсеместно, как сегодня. Теория «гостей из космоса» – всего только один из предлогов, по которым они пытаются внушить людям мысль о том, что «высшие существа» отные собираются взять на себя будущую судьбу человечества. (Многие сообщения о «большеногих» и других «чудищах» обнаруживают те же оккультные особенности, что и встречи с НЛО, и часто они совпадают с такими встречами.)

Кроме того, НЛО – всего лишь новейший из медиумических приемов, при помощи которых дьявол вербует сторонников своего оккультного мира. Они – ужасный знак того, что человек стал доступен демоническому влиянию как никогда прежде в христианские времена. В XIX веке было обычно необходимо отыскать темную комнату для сеансов, чтобы войти в контакт с бесами, а теперь достаточно только взглянуть на небо (правда, обычно ночью). Человечество растеряло все, что еще оставалось от основ христианского понимания, и теперь пассивно предоставляет себя в распоряжение любых «сил», которые могут спуститься с неба. Новый кинофильм – «Близкие контакты третьего рода» – потрясающее разоблачение того, насколько суеверным стал современный человек – готовый мгновенно ничтоже сумняшеся поверить и последовать за почти не видоизмененными бесами, куда бы они ни повели.

В-третьих, вот в чем заключается «миссия» НЛО: подготовить путь Антихристу; спаситель мира отступников грядет, чтобы властвовать над ним. Возможно, что он сам придет с небес, чтобы вполне походить на Христа (Матф., 24: 30; Деян., 1: 11); может быть, только «гости из космоса» приземлятся на глазах у всех, чтобы совершить космическое поклонение своему властелину; может быть, «огонь с неба» (Откр., 13: 13) будет только частью великих бесовских зрелищ последних времен. Как бы то ни было, послание к современному человечеству таково: ждать освобождения, но не от христианского откровения и веры в невидимого Бога, а от космических пришельцев.

Это одно из знамений последних времен, когда будут «ужасные явления и великие знамения с неба» (Лука, 21: 11). Уже сто лет назад епископ Игнатий Брянчанинов в своей книге «О чудесах и знамениях» (Ярославль, 1870; переиздано монастырем Св. Троицы, Джорданвилль, Нью-Йорк, 1960) отметил «стремление, которое встречается в современном христианском обществе, видеть чудеса и даже творить чудеса… Такое стремление открывает самообман, основанный на самолюбии и тщеславии, которое обитает в душе и владеет ею». Истинные чудотворцы стали редки и исчезают совсем, но люди «жаждут чудес более, чем когда-либо прежде… Мы постепенно приближаемся к времени, когда откроется широкое поприще для многочисленных и поразительных ложных чудес, чтобы привести к гибели тех несчастных потомков плотского мудрствования, которые будут соблазнены и совращены этими чудесами» (с. 48–49).

Вот что особенно заинтересует исследователей НЛО: «чудеса Антихриста будут большей частью происходить в воздушной стихии, где находится главное владение сатаны. Знамения будут в основном действовать на чувство зрения, очаровывая и обманывая глаз. Св. Иоанн Богослов, созерцая в Откровении события, предрекающие конец света, говорит, что Антихрист будет творить великие знамения, „так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми“ (Откр., 13: 13). Это знамение, указанное в писании как самое главное из знамений Антихриста, и место этого знамения в воздухе: это будет блистательное и ужасное зрелище». Святой Симеон Новый Богослов по этой причине замечает, что «молитвенный воин должен весьма редко взирать на небо, боясь злых духов воздушных, которые производят многообразные наваждения в воздухе» «Люди не поймут, что чудеса Антихриста не имеют никакой доброй, разумной цели, ни определенного смысла, что они чужды истине, преисполнены лжи, что это чудовищное, зловредное, бессмысленное лицедейство, которое растет, чтобы поразить, погрузить в смущение и забвение, обмануть, соблазнить, привлечь обольщениями напыщенных, пустых, глупых эффектов». «Все явления бесов обладают общим свойством – даже малейшее внимание, обращенное на них, уже опасно; от одной только такой внимательности, допущенной даже без всякой симпатии к явлению, человек может быть захвачен самым вредным впечатлением и подвергнуться серьезному искушению» (с. 50). Тысячи «контактеров» с НЛО и даже простые свидетели испытали на себе страшную истину этих слов; и немногим удалось спастись после того, как они были вовлечены в эти контакты всерьез.

Недавно открытые «паранормальные» явления показывают, насколько нагло демоны используют физические средства (в частности, современные устройства), чтобы войти в контакт с людьми. Один латвийский ученый (а следом за ним и другие) открыл явление таинственных голосов, которые появляются на магнитофонной ленте, даже если запись производилась в клинических условиях, в полной тишине, и результаты напоминают результаты медиумических сеансов. Присутствие медиума или «психика» в комнате как будто способствует этому явлению.

«Люди из космоса» с металлическими голосами уже некоторое время как будто пользуются телефоном, чтобы вступать в общение как с «контактерами», так и с исследователями НЛО. Конечно, вероятность розыгрыша в таком явлении очень велика. Но в последние годы голоса умерших, вполне убедительные для тех, кто с ними говорил, звучали в разговорах по телефону с любыми людьми. Едва ли можно отрицать, как замечает автор сообщения об этом явлении, что «древние демоны вновь маршируют среди нас» – и в таком количестве, о котором в прошлом и не слыхали.

Даже мирские исследователи НЛО сочли своей обязанностью предостеречь людей от опасности контактов. Так, Джон Киль пишет: «Шутки с НЛО так же плохи, как шутки с черной магией. Это явление делает своими жертвами невротиков, легковерных и незрелых людей. Параноидальная шизофрения, демономания, и даже самоубийство может постигнуть их – и уже не раз постигало. Легкое любопытство к НЛО может превратиться в разрушительную одержимость. По этой причине я настоятельно рекомендую родителям удерживать детей от этих интересов. Школьные учителя и другие взрослые не должны поощрять подростков в их увлечении этим предметом».

В другом месте епископ Игнатий Брянчанинов с трепетом и недобрыми предчувствиями сообщает о видении русского кузнеца в деревне под Петербургом на заре нашего века неверия и революций. В полдень он внезапно увидел множество бесов в человеческом образе, рассевшихся на ветках лесных деревьев, в странных одеждах и островерхих шапках, и поющих под аккомпанемент невиданных и диких музыкальных инструментов: «Наше время! Наше время!».

Мы живем ближе к концу этого страшного века бесовского торжества и ликования, когда жуткие «гуманоиды» (еще одна из бесовских личин) становятся видимыми тысячами людей и овладевают душами тех, от кого отступила Божия благодать. Феномен НЛО – знак для православных христиан, чтобы они еще более осторожно и трезвенно шли по пути к спасению, зная, что они могут быть искушаемы и введены в соблазн не только ложными религиями, но даже с виду вполне материальными предметами, которые просто попадаются на глаза. В ранние века христиане с большой осторожностью относились к странным и новым явлениям, помня о кознях дьявола, но после наступления новой эры «просвещенности» большинство людей стало относиться к ним только с любопытством, подчас даже гоняются за ними, отодвинув дьявола в полувоображаемые области. Поэтому понимание истинной природы НЛО может послужить подспорьем для пробуждения православных христиан к сознательной духовной жизни, к сознательному православному мировоззрению, которое не так уж просто вывести из модных в наше время идей.

Сознательный православный христианин живет в мире, который несомненно пал, и внизу, на земле, и наверху, среди звезд – все одинаково далеко от потерянного рая, к которому он стремился. Он – частица страдающего человечества, происшедшего от одного Адама, первого человека, и все одинаково нуждаются в искуплении, даруемом безвозмездно Сыном Божиим через Его спасительную Жертву на Кресте. Он знает, что человеку не предначертано «эволюционировать» в нечто «высшее» и нет никаких причин верить, что на других планетах есть «высокоразвитые» существа; но он хорошо знает, что во вселенной есть и вправду «высшие разумные существа» кроме него: и они бывают двух родов, так что он стремится быть с теми, кто служит Богу (с ангелами) и избегать контактов с другими, которые отреклись от Бога и стараются из зависти и злобы втянуть человека в свое жалкое состояние (с бесами). Он знает, что человек из-за себялюбия и слабости легко склоняется к разным заблуждениям и верит в «волшебные сказки», которые сулят контакты с «высшими состояниями» или с «высшими существами», без подвигов христианской жизни – фактически как раз в качестве спасения, бегства от подвига христианской жизни. Он не доверяет своей собственной способности разоблачить козни бесов, и тем более особенно точно придерживается учений Священного Писания и Святых Отцов, которых Церковь и Христос дали ему на всю жизнь.

Такой человек имеет возможность противостоять религии будущего, религии Антихриста, в какой бы форме она ни появилась: остальное человечество, если не будет спасено чудом Господа, обречено на гибель.

Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их. Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их…


Фотографии неопознанных летающих объектов присланы нашим германским корреспондентом Эдвардом «Билли» Майером. Подробный репортаж в следующих номерах. © Eduard «Billy» Meier.


Гуманоид XW7. Художник С. Морозов

## Грядущее

Как ни пытались мы отдалить день завтрашний, заслонившись суетой сегодняшнего дня, Грядущее вошло в наш дом – началась Эпоха Духа. Великий астролог и прорицатель 16-го века Нострадамус задолго до изобретения телескопа писал: «Мы звёзды откроем оптическим оком». Предсказал он появление железных дорог, телевидение, полёты на Луну, трагедии Варфоломеевской ночи, Хиросимы и Нагасаки, Чернобыля…

«Люди, теряющие волосы,
кожу и глаза,
Стремятся в безумном страхе
из недр Борисфена».

Борисфен – древнее название Днепра.

Предсказал Нострадамус и революцию в России: «В октябре вспыхнет великая революция, которую многие сочтут одной из самых грозных, когда-либо существовавших на Земле. Она вспыхнет в год, в который будет наибольшее число затмений, а числом их будет семь. Сопряжено это с возникновением нового Вавилона – мерзкой блудницы… Ксерксы и атиллы новые восстанут и будут уничтожать людей. И совсем не осталось бы никакой жизни на Земле, если бы Господь Бог не положил этому предел. Продлится это 73 года и 7 месяцев». Роковой срок истекает в 1991 году, который так же будет годом семи затмений.

Год Белой Овцы будет трудным для нашей страны. Начнётся борьба с мафией и преступностью. Внутренние распри могут привести к падению правительства и установлению военного положения. Возможны катастрофы, особенно на морском побережье. Но Белая Овца, которая забирает в свои сети мировое зло, перенесёт нашу страну через пропасть трёх чёрных и страшных лет.

Одно из древних пророчеств гласит: «В 20-м веке бойтесь годов 17, 41, 92». Одновременное затмение Солнца и Луны 4 января 1992 года знаменует начало мощного потока различных космических проявлений. Сказано: «Бушует Космос. Беду за бедой рождает Хаос». Человечество вступает в процесс пересечения нескольких параллельных реальностей, нескольких уровней бытия. В ближайшие годы мы начнём всё больше и больше сталкиваться с вещами, с которыми люди не соприкасались 10–15 тысяч лет. Вероятнее всего, что процесс соприкосновения параллельных миров начнётся в центре Европы, захватит всё побережье Англии, распространяясь на другие регионы планеты. Реальность могут обрести гномы, эльфы, онты, – все те, кого мы привыкли считать легендарными порождениями человеческой фантазии…

Одновременно человечество вступает в полосу природных и социальных катаклизмов, характерную для смены Эпох. 1993 год угрожает землетрясениями, разломами земной коры, повторением бедствия в Армении. В феврале 1994 года землетрясения могут привести к распаду Италии на две части. В апреле с Востока ожидаются 4 новых страшных болезни.

В массе предсказаний будущих социальных событий и потрясений астрологи непременно уделяют место судьбе Президента СССР. Называются различные даты его ухода из жизни, но дальше 1996 года ни один из прогнозов не уходит. Ожидается, что после смерти Горбачёва будет сформирована новая, уникальная система правления.


«Человечество мечется в родовых муках, – писала в 1935 году Елена Ивановна Рерих, – но „наступят сроки, и отверзятся врата Неба, и мир земной вернётся в мир небесный“. Шесть стадий, шесть ступеней ведут к этому моменту: 1. Первый период Знамений: конец Великой войны. 2. Второй период Знамений: политические и экономические крахи интернациональной психологии. 3. Первый период Катаклизма (краткий) – небывалое потрясение во всём мире. 4. Второй период Катаклизма (краткий) – вступление на арену небесных сил. 5. Первый период Устроения – Светлое воцарение Небесного Императора над Миром – государственный строй, отмеченный монизмом религиозного культа и государственных дел. Это будет гегемония Света над миром при существовании институтов власти, которые будут в наличии к тому времени. 6. Второй период Устроения – появление богодухновенных правителей, представителей науки, техники и т. д. Это будет земная жизнь без болезней и воздыханий, жизнь, осиянная светом Истины, Радости и Любви…»

Современные астрологи предсказывают в период с 1996 по 2003 годы подлинный расцвет Духовной Культуры. Как писал Нострадамус: «Вижу грядёт возрождённый и обновлённый Христос. И тогда настанет долгий мир, единение и согласие между поколениями нескольких рас». Рождение Христа ожидается на территории страны Водолея в 1999 году, после счерти Великой Дамы.

Страна Водолея – Россия. 2003 год – начало эпохи Водолея, которая продлится 2160 лет. Процесс поляризации людей в зависимости от качества их сознания, который уже начался во всём мире, приведёт к окончательному их разделению по духовным убеждениям, а не по национальной, партийной или религиозной принадлежности. У человека откроются феноменальные возможности: ясновидение, телепортация, телекинез… Добро сосредоточится на северном полушарии Земли, зло – на южном. Но все будут стараться спасти Землю, сохранить жизнь. Это заставит «южан» и «северян» соблюдать паритетные отношения, т. к. любое нарушение равновесия будет грозить уничтожением планеты. Постепенно человечество разместится согласно своему духовно-энергетическому потенциалу на 8 планетах. Контакты с инопланетянами станут обычным делом.

Всё это будет сопровождаться природными катаклизмами. Кое-кто предсказывает на лето 2001 года провал ряда районов Москвы: Тушино, Планерское, Химки, Юго-Восток, Люблино. Указываются и благие места: Сокольники, Лосиный остров, Юго-Запад. В том же году пророчат гибель Киева и возрождение его через 7 лет. 2010 год – от поднявшегося на поверхность сероводорода сгорит Чёрное море. 2031 – уйдёт под воду Англия…

Начиная с 2032 года начнётся эпоха правления Спасителей. А в 2174 году, после ухода Третьего Спасителя, – эпоха правления женщины. Подозреваю, что сегодня для многих мужчин подобное предсказание совершенно не приемлемо. Но Е. И. Рерих, Учение Агни Йога говорят о том же: наступает Эпоха Матери Мира – великого женского начала Космоса, известного в индуизме как Шакти, а в христианстве – Дух Святой, персонифицированный в Богородице. В наступающей эпохе женщина-мать станет играть главенствующую роль.

Предание гласит, что когда Апостолы тянули жребий, избирая себе регионы для проповедования Евангелия, Богоматери выпал Кавказский удел. С тех пор Кавказ находится под особым покровительством духовных энергий Богородицы. С наступлением Эпохи Матери Мира это влияние усиливается во много раз и Кавказ становится центральным каналом духовных энергий, осеняющих планету своей благодатью. Возможно, что именно в этом смысл высказывания астрологов, что с наступлением эпохи Водолея энергетический центр Земли передвинется из Иерусалима в Россию – район Северного Кавказа.

«Звезды склоняют, но не обязывают», – говорит Птолемей. Конечно, движение планет, земные события, жизнь человека взаимосвязаны и зависят от ритмов Космоса. Однако ещё древние астрологи считали, что человек не игрушка судьбы и способен влиять на течение событий. Степень влияния зависит от самосознания, свободной воли и, прежде всего, уровня духовности человека. Учителя, пророки, подвижники указывали на это человечеству на протяжении тысячелетий. Было время одуматься и изменить свою жизнь. Ныне времени уже нет. Остались лишь сроки приближения огненного крещения человечества. Одно из современных пророчеств гласит:

«На Земле скоро начнётся Светоутверждение. Одно лето поменяет многое в лучевой системе Земли. Наступят 100 дней, данных созвездием Рыбы, которые огнём жечь Землю будут. Судного огня лавину примете. Гамма-излучение направлено на Землю, – убийственно оно для тёмных. Погибнут те, кто будет тусклыми в момент большой световой волны. 100 дней дадут сильные потоки солнечной радиации. Лета будет ужасно жарким. Нужно избегать излучений Солнца, не всякий его выдержит. Чтобы тело приняло жар спокойно, нужно заняться своим духом. Торопитесь с повышением духовным.

Скоро произойдет катаклизм большой силы. Он способен не только изменить окружность Земли, но и магнитный полюс подвинуть. Земля изменит положение своё – поворачивается ось земная. Это вызовет постоянные катаклизмы. Участятся землетрясения, наводнения. Долгие пожары охватят шар земной, – потушить их будет трудно. Великий катаклизм наймётся тогда, когда натурально придёт Христос. Это будет уже скоро. Христос молниями Землю очистит. Шире станут солнечные окна. Религии уступят место любви.

Помощь человечеству идёт от Венеры, Сириуса и Ориона, которые давно направляют ум земных людей. Контролирует солнечную систему Тишья – корабль Космического Содружества. Великие Светлые Учителя срубят дерево Змея, которое одну суровую ложь давало. Земля торжественно примет Учение Новое, стирая старое учение мудрого Змея. Конец лучевой перестройки – Лампада Христа.

Заповедь гласит: через многие страдания дух Светом озарён. Светом Иисуса, Христа подвигом. Христос тропу русскую под ногами имеет. Россия получит свободу слова, силу Духа, энергию мысли. Она факел поднимет над земным шаром и начнёт терпеливо перестраивать Землю. Новая Россия бесстрашно Голос Бога различит сердцем, и в светлое будущее Россия войдёт первой».

На основе пророческих высказываний Нострадамуса, Елены Рерих, Павла Глобы, Бориса Гребенщикова, Елены Богорад и других составил

В. Дмитриев.


Гонорар публикатор перечисляет на восстановление Троицкого храма г. Краснодара. Р/С 000701203, Жилсоцбанк г. Краснодара, МФО 141873.


От представителя ТС и ККНС. По нашей просьбе редакция поместила материал В. Дмитриева «Грядущее». С одной стороны – отрадно, что не дремлет мысль человеческая, что самоучки-одиночки, типа Дмитриева, Глоб, Богорад и множества прочих астрологов-предсказателей, пытаются приподнять тяжкий полог грядущего, заглянуть в будущее. Мы знаем, что большинство из подобных предсказателей, несмотря на то, что им приходится пользоваться полузабытыми, стародавними, средневековыми приемами, ищут ответов в будущем вполне искренне. Им приходится блуждать в коридорах Неведомого, перебираясь из залов Тьмы и Мрака в переходы Полутеней и Потемок… Свет не озаряет их пути. И все же – отрадно! человек не сдается, ищет ответа… Сумбурны и разноречивы их предсказания, зачастую противоречия соседствуют в одной строке. Но более всего сбивает с пути самоучек-предсказателей Их чисто человеческое желание узреть в грядущем спасенное, обновленное, выжившее человечество – розовый туман пеленой застит им очи. С другой стороны – за последние четыре года появилось море лжепророчеств, как правило сфабрикованных в отделах спецслужб, а затем запущенных через периферийные и центральные средства информации в мир. Лжепророчества легко определяемы: они сконструированы по одной схеме – ныне человечество несовершенно, оно погрязло в грехах, ему предстоит пройти сквозь муки, «исправиться», а там начнется возрождение… Все это нам знакомо, через все мы давно прошли: «впереди светлое грядущее, сказка, воплощенная в явь, надо только перетерпеть несколько лет, дескать, затянуть ремни… а там всё будет преотличненько». Слыхали! И семьдесят лет назад, и сорок, и все последние годы нам только об этом и толкуют. Подобные «пророчества» запускаются в свет на потребу определенным политическим кругам, которым «лишь бы день простоять, да ночь продержаться» (то есть дотянуть до пенсии), а там хоть трава не расти! Между тем время шуток закончилось. Время прорицателей-самоучек также подходит к концу. Мы уже не «сползаем в пропасть», и не «стоим на ее краю», мы уже летим в эту Пропасть, летим с ускорением – и крыльев, для того чтобы взмахнуть ими, взлететь вверх, избежать гибели, нам никто не дал… да и, по всей видимости, уже не даст!

Три месяца шла наша борьба с редакцией за право публикации подлинных Прорицаний (с первым Прорицанием – Обобщенным – Вы познакомились в «Голосе Вселенной» № 1 за этот год). С этого номера мы начинаем публикацию с продолжением полного Развернутого Прорицания предстоящего широкомасштабного, многопланового и многоэтапного Конца Света. На настоящий момент мы получили разрешение Свыше предать гласности лишь события, которые развернутся после 13 февраля 1997 года. Всё предыдущее, получившее кодовое название Прелюдия, огласке до получения особого разрешения не подлежит. Мы можем сообщить лишь одно, сценарий Прелюдии уже разыгрывается, механизмы запущены, многие, участвующие в воплощении сценария, прекрасно осведомлены о происходящем, и это усложняет нынешнее положение. При первой же возможности мы доведем до Вашего сведения узловые пункты Прелюдии. Что касается самого Прорицания, Комиссии дано однозначное указание – давать детально прописанную, конкретную картину предстоящих чудовищных катастроф.(без сокращений, утаиваний неприглядных фактов, смягчений). Воля Высшего Разума Вселенной непререкаема. И потому мы, памятуя о строжайшей ответственности за судьбу каждого пока еще живущего человека, обращаемся к Вам с категорическим требованием не давать тексты Прорицания людям с неустойчивой психикой, ослабленной нервной системой, перенесшим тяжелые заболевания, а также детям, беременным, престарелым. По собранным Комиссией психостатистическим данным лишь два человека из тысячи в настоящее время смогут восприять текст Прорицания на достаточном уровне. По мере приближения к Конечной Точке Мироздания (одной из Узловых, точек Пространственно-Временного Межузлового Подъяруса) число готовых к Посвящению будет расти. Однако мы обязаны сообщить, что Приобщение или Начальное Посвящение еще не дают права на Спасение (условия Спасения на данном этапе не сообщаются, нет ни малейшей уверенности в том, что они будут сообщены позже…) Полная непредсказуемость личной судьбы отдельного индивидуума (за исключением судеб ведущих политических лидеров) осложняет восприятие Прорицаний. С полной ответственностью мы должны сказать, что лишь безукоснительное отрешение от всех видов суеверий (астрологических предсказаний по знакам Зодиака, гаданиям по руке, кофейной гуще и пр.) поможет Вам прояснить сознание, встать на путь Приобщения. Силы Творения дали каждому из Вас волю и душу, Вы сами, проникая в тексты Прорицания, угадывая свое место в предстоящих событиях, сможете проникнуться грядущим – и определиться в рамках локальной (угрожающей именно Вам) катастрофы. И все же повторим еще раз слова из Обобщенного Прорицания: «В узловых ярусах пространственно-временных пульсационных цепей будущее непредсказуемо даже для Высших Сил, ибо полностью программируемые системы нежизнеспособны…» Речь идет о конечной фазе Конца Света. Предшествующие три-четыре года катастроф описываются в мельчайших деталях.

А пока мы даем начало Полного Развернутого Прорицания.


Время Настоящее и время Обратное сходятся в Нулевую Точку. Близится время Безвременья и единичного схождения многопространственных структур. Вселенское Гиперколесо принимает Землю в резонансный паз частичного вхождения Инфернальной Сверхпространственной области. Туннель, пробитый в инфернобарьере, расширяется, поглощая в себя Землю, превращаясь из туннеля в саму пожирающую Пространство Инфернообласть… (От редакции. Мы пытались с помощью астрапсихоприемника разобраться в строении Мироздания. Должны признать безрезультатность своих попыток. Сказались и неспособность земных существ мыслить в многопространственных категориях и отсутствие на Земле соответствующих понятий, определений.) То инфернальное существо, которое по земным меркам принято называть Антихристом, но которое неизмеримо шире и значительнее по своим функциональным особенностям, уже несколько десятилетий присутствует на Земле. Антихрист – это лишь незначительная часть Вселенского Зла, лишь одна из бесчисленных ипостасей Его. Но для Земли и этой части будет предостаточно. Антихрист делает свое дело. До поры, до времени людям не дано зреть Антихриста в его подлинном виде, хотя оболочку его они лицезреют, как лицезреют и оболочки иных человекообразных, во внутренностях коих давно властвуют инферносущества-бесы. И как положено Свыше – тайное станет явным. Станет явным, когда придет час-Неотвратимости, когда Вселенское Зло будет уверено в своей победе, ибо ничто Ему противостоять не сможет (или же, отказавшись от Человечества, не захочет). И Час неотвратимости этот пробьет, когда истечет последняя секунда Прелюдии – сонма бесчисленных многолетних приготовлений к этапной фазе многоступенчатой гибели Третичной Земной цивилизации. 13 февраля 1997 года в два часа семнадцать минут по Гринвичу у жены сына одного из земных правителей, ведущего род свой от Давида и побывавшего в районе чернобыльского ядерного удара по России, родится ребенок-монстр., Роженица в ужасающих муках скончается с появлением на Свет Божий восемнадцатикилограммового, поросшего рыжей звериной шерстью двухголового монстра. (От Комиссии. Просьба не путать с «детьми-монстрами», рождающимися якобы от инопланетян. Снимки подобных «детей» заполонили страницы печати. С полной ответственностью Комиссия заверяет читателей – все эти снимки сфабрикованы спецотделами соответствующих органов и запущены с целью замести и без того запутанные следы внеземных существ на нашей планете.) Роды произойдут тайно, на одной из дач, вследствие нежелания родителей предавать огласке необычное состояние беременной, утратившей на последних месяцах беременности человеческий облик, поросшей шерстью, бородой, разучившейся говорить.

Приглашенные из-за границы врач и акушерка будут умервщлены сразу же после принятия родов, официально будет сообщено, что оба погибли в авиакатастрофе («Боинг» совместной авиакомпании взорвется над Средиземным морем при невыясненных обстоятельствах). Труп роженицы, облив керосином, сожгут во дворе, пепел разнесут по ближайшим отхожим местам и, тщательно перетерев, уничтожат. Отец монстра сойдет с ума при первом взгляде на «своего» ребенка. И его навечно заточат в закрытую психлечебницу.

Время сместится и захлестнется Обратным временем. Ибо родившийся монстр – будет Предтечей на Земле уже живущего, но неоткрывшегося людям Антихриста. В три часа сорок две минуты левая голова Монстра-Предтечи умрет, свесится на бок, а сам он встанет на ноги, сделает шесть шагов, откроет кроваво-красные глаза правой головы, осмотрится вокруг и прорычит басом: «Я послан в этот мир, чтобы возвестить о пришествии в него…» Оба охранника полностью разрядят обоймы своих пистолетов в ребенка-монстра и сами упадут замертво. А Предтеча Антихриста произнесет лишь два слова: «Это начало!» Все, кто мог бы услышать его, вне зависимости от национальности и знания языков, поняли бы эти слова. Но в комнате никого не будет. В тот же миг время вновь вернется к двум часам семнадцати минутам по Гринвичу. И на другой стороне земного шара в считанные секунды будет сметен с лица Земли чудовищным землетрясением один из самых крупных городов мира – Мехико. Погибших можно будет назвать счастливчиками, их смерть будет мгновенной, и им позавидуют оставшиеся в живых. Только узнают обо всем оставшиеся значительно позднее, а многие так и не узнают ничего. Ибо первый год и три месяца властвовать над гибнущей Землей будет не сам Антихрист, а его Предтеча.

## Видеоклуб

ВНУТРЕННЕЕ ПРОСТРАНСТВО / INNERSPACE

США 1987 г., 2 ч.

реж. Джо Данте

Продюсер Стивен Спильберг

В ролях: Деннис Куэйд, Мэг Раян и др.

кинофантастика

Лейтенанта ВМС США увольняют из армии за пьянство. Казалось карьера не состоялась и жизнь, в целом, дала большую трещину. Однако, вскоре, ему предлагают необычный контракт.

Нет нужды пересказывать содержание фильма. Скажем лишь, что сделан он с большим остроумием и изобретательностью. Фильм показывает самые фантастические, страшные превращения и невероятные приключения героя.

Советуем посмотреть этот фильм


СУББОТА 14 / SATURDAY THE 14

США, 1989 г., 1 ч. 18 мин.

Режиссер Говард Кохен

В ролях: Ричард Бенджамин, Пола Прентис, Джефри Тамбор, Северн Дарден и др.

пародия на «фильмы ужасов»

Создатели фильма с большим усердием пытаются в пародийном ключе обыграть знакомые ситуации известных фильмов-ужасов: «Пятница 13», «Кошмар на улице Вязов» и др.

К сожалению фильм получился вялым, лишенным динамики и, что самое главное не смешным. Между тем, цель любой пародии заставить зрителя смеяться над тем, что при просмотре определенного сорта кинопродукции вызывает страх, ужас или просто чрезмерно серьезное восприятие происходящего.

Одним словом, фильм (в качестве пародии) не состоялся.


ПОРОЖДАЮЩАЯ ОГОНЬ / FIRESTARTER

(по роману Стивена Кинга)

США, 1988 г., 1 ч. 45 мин.

Режиссер Марк Лестер

В ролях: Дэвид Кит, Дрю Бэримор, Фрэди Джонс, Мартин Шин, Джордж Скотт и др.

кинофантастика

Почему строго засекреченная организация – таинственная «лавочка», бросает лучших своих агентов, отряды спецназначения в погоню за маленькой девочкой и ее отцом? Да, потому, что, в свое время, «лавочка» проводила какие-то странные опыты над ее будущими родителями, и теперь ребенок в силу каких-то изменений в их организмах приобрел нечеловеческие способности. Девочка может ПОРОЖДАТЬ ОГОНЬ. Само по себе это невероятно. Однако, насколько велика ее сила? Можно ли ее регулировать, управлять ею и использовать в своих целях? Чтобы узнать все это ее надо схватить. Удастся ли «лавочке» это?

Благодаря добротно скроенному сюжету и отлично подобранному актерскому ансамблю, а также неплохо сработанным спецэффектам фильм смотрится с напряжением до самого конца.


М. М. МАТЮХИН

## Янтарный Гугон – беспощадный мир!


Р. Афонин. Из серии «Героика колонизации Янтарного Гугона»


Р. Афонин. Контакт

## Юрий Петухов

### Полтора года в аду

Записки воскресшего

Мы продолжаем публикацию записок человека, убитого около двух лет назад, побывавшего на том свете и любезно предоставившего нам свои воспоминания. Напоминаем читателю, что после того, как кровники зарубили нашего героя топором, некоторое время он пребывал в беспамятстве, затем очнулся в могиле… и после долгих терзаний и мучений понял, что он лежит мертвый, бездыханный, что он вовсе не «пришел в себя», а лишь приобрел новое качество после смерти, бестелесную сущность, а также получил способность беспрепятственно передвигаться под землей. Однако наверх путь был закрыт…


Никогда в жизни я не ругался столь остервенело! Меня просто выворачивало наизнанку. Я проклинал все на свете, не понимая, за что мне выпала такая жуткая участь?! Пускай сейчас обо мне скажут, дескать, тупой, бестолочь, все, дескать, сразу было понятно. Я презираю этих умников! Их бы загнать в могилу! Их бы придавить свинцовом плитой! Хотя… я не знал, свинцовая она или нет. Это уже потом, спустя год, я сам себя представил безмозглой рыбиной, которая зимой бьется в нарост льда над собою, пытается выскочить наружу. А тогда я ни черта не представлял. Я бился башкой, всем телом о невидимую преграду, рвался на свет. И я не чувствовал боли, как-будто башка была не моей или деревянной. В этой проклятой плите не было ни дырочки, ни просвета. А стоило чуть податься в сторону, я тут же опять натыкался на кости, черепа, раза два или три вляпывался в такую трупную гниль, что меня выворачивать начинало! Я забывал, что сам дохляк! Что меня нету! Сунулся было еще дальше за кладбищенскую ограду. И опять уткнулся в невидимую стену. Полз вдоль нее несколько часов подряд, все думал: вот-вот кончится проклятущий барьер. Черта с два! Выдохся до последнего изнеможения. Сам себе не верил: раз покойник, значит, усталости и всякого такого прочего быть не должно. Ан нет, тело бесчувственное, один свет, даже видимости тела нет, а усталость есть. Может, это было от нервов, пускай специалисты разбираются, мне все равно, да и какие нервы у трупа?!

Примечание консультанта. Не следует принимать всерьез субъективные ощущения, они могут быть обманчивы. Как пишет известнейший исследователь загробной жизни Раймонд Моуди в своем труде «Жизнь после смерти»: «…находясь в своем физическом теле, мы имеем много путей, чтобы установить, где именно находится в пространстве наше тело и его отдельные части и движутся ли они. Кинестезия является нашим чувством движения или напряжения наших сухожилий, мускулов, суставов. По сообщениям некоторых людей, они во время пребывания в духовном теле осознавали, что лишены ощущения веса, движения и расположения в пространстве. Среди слов и выражений, использовавшихся разными людьми для пояснения своего состояния, были такие: туман, облако, подобие дыхания, пар, нечто прозрачное, цветное облако, сгусток энергии и т. д.» У нас нет оснований не доверять исследователю, изучившему более сотни пациентов, пребывавших в состоянии клинической смерти и оживленных на грани необратимости. Современная наука считает, что после смерти человек не может испытывать усталости и прочих субъективных ощущений. И потому мы оставляем все вышеизложенное на совести автора записок. Вместе с тем следует отметить, что если не «нервы», то хотя бы какое-то подобие рецепторов у пребывающих в загробном мире все-таки есть, иначе бы они не смогли вообще ощущать что-либо.

Мне некуда было деваться, и я вернулся к своему разбитому гробу. Собственное бездыханное тело, этот жалкий труп с расколотой башкой вызвал у меня истерический хохот. Я хохотал словно безумец – без всякой причины, взахлеб, сотрясаясь и обливаясь невидимыми слезами. Потом все оборвалось, столь же резко, как накатило. Я набросился на гроб, на тело. Я хотел все разломать, разорвать, раскидать… Но мои руки проходили сквозь доски, сквозь мясо и кости. Я ничего не мог поделать. И от бессилия мне становилось в сто крат хуже. Это был идиотизм высшей марки. Вот он я – лежу дохляком, вот он – мой труп! И сам же я бьюсь в истерике рядом. Поневоле решишь, что спятил, что раздвоение в мозгах наступило – я ведь слыхал, так бывает у чокнутых и алкашей. Может, и я такой? Нет! Я четко помнил, как он мне по башке врезал топором – вон она, рана. Я снова попытался запустить ладонь в дыру в черепе, но на полдороге остановил руку. Кто-то следил за мною, я это сразу почувствовал. И обернулся. Я позабыл, что не надо оборачиваться, что видно во все стороны и без того. Но обернулся, по старой привычке. И вот тут-то понял: видно, да не всё! Я столкнулся взглядом с кем-то. Даже не понял с кем. Но таких глаз там, наверху, я не видел. Эти глаза прожгли меня насквозь, просверлили… и пропали. И снова внутри меня зазвучал страшный Голос, снова будто полыхнуло горящим светом и завизжала циркулярная пила. И тут я почувствовал, что плита, та самая, что была сверху, опускается. Она стала вдруг давить, вжимать меня в полупрозрачную землю. Но я не хотел вниз! Я хотел наверх!

Мой собственный гроб с моим собственным холодным изуродованным телом пошли вверх – неумолимо, медленно. Но пошли! Я даже не понял сразу, что это я сам стал опускаться под давлением проклятой свинцовой плиты. И опять откуда-то сбоку на меня зыркнули нечеловеческие глаза. Голос сразу же смолк. И издалека стали приближаться иные звуки – хохот, страшный, несмолкаемый хохот. Кто это мог смеяться надо мной здесь? Бред! Я не сразу понял, что это мой же хохот возвращается ко мне нелепым гробовым эхом. Да, все это было пыткой, врагу не пожелаешь. Но еще хуже стало, когда я увидал наконец-то обладателя жутких прожигающих глаз. Он не смотрел на меня. Он был занят своим делом. Меня словно магнитом притягивало к нему, я не мог оторваться, хотя и разобрать ни черта не мог. Это была омерзительная тварь. Такую человеческим языком не опишешь. Это был огромный червя к с шестью длиннющими тончайшими лапами. Он был полупрозрачен, как земля, в которой мы оба с ним находились. Лучше б мне его и не видать! Если б я не был трупом, я бы сдох на месте от одного только вида! Эта тварюга какими-то подвижными длинными зубами или жвалами у меня на глазах, метрах в шести-семи, разгрызла новехонький крепкий, наверное, дубовый гроб – разгрызла с хрустом, исходя желтой слюной, жутко воняя, сопя, кряхтя (я все отлично видел и чувствовал). А потом она принялась грызть покойника – медленно, со вкусом. Сволочь! Гурман! Я попытался отвернуться, но зрение-то было круговым, не отвернешься. Помню, что в тот момент меня больше всего напугало одно: а вдруг червяк примется и за мой гроб, за мой труп?! Тогда все! Тогда прощай надежда… Я поймал себя на мысли: значит, надежда еще была?! Да, была! Вы не поверите, но даже там у дохляков, у мертвецов есть своя надежда. Каждый надеется. Надеялся и я!

Примечание консультанта. По всей видимости перед нами яркое описание самой обычной галлюцинации или болезненного шокового сна. Ничего подобного покойник или полупокойник испытывать не может. Моуди пишет: «Несмотря на сверхъестественность бестелесного существования, человек в подобном состоянии оказывается столь внезапно, что требуется некоторое время, прежде чем до его сознания доходит значение того, что происходит… Когда человек наконец понимает, что он умер, это может оказать на пего колоссальное эмоциональное воздействие и вызвать поразительные мысли и видения». Судя по всему мы имеем дело именно с таким эффектом. Полное осознание происшедшею после всех истерик, беснований, метаний привело умершего в состояние, когда сознание само, чтобы увести его от полного срыва, включило галлюцинаторные механизмы в постжизненной структуре субъекта. Это вызвало сказочные видения. Разумеется. никаких «червей-трупоедов» с «прожигающими глазами» под землею нет, это читатель должен помнить твердо. Наша задача – использовать записки субъекта, отсевая все наносное, мнимое, в результате докопаться до истины.

А плита все давила. Я не мог сопротивляться. Меня неудержимо влекло вниз. И я чувствовал, как становятся дыбом волосы на моей расколотой голове. Я все чувствовал! Я был ничуть не хуже любого живого человека. Не было лишь боли. Все остальное было! На глубине пошли какие-то каменные плиты, полуистлевшие бревна, черепов и костей становилось все меньше. Правда, я видел трех, а то и четырех огромных червей, вроде того, что грыз там, повыше, свежего покойничка. Но они не обращали на меня внимания. Они свивались в кольца, потом распрямлялись. И как-то надсадно ухали. Их длинные тонкие лапки все время дрожали.

И тут впервые меня пронзило болью, словно в один висок впилась острая металлическая игла и выскочила из другого. От неожиданности я такое выдал матом, что самому стыдно стало – еще услышит кто из усопших, таких как я. Но это была минутная слабость. Следом пришло другое: я вдруг понял, что обрел самое настоящее тело. Теперь я был не каким-то там сгустком света, а человеком. Я даже вцепился обеими руками в виски, сдавил их, что было силы, приготовился к чему-то неожиданному… Но ничего не произошло. Я все опускался. Плита давила. Теперь я видел ее. Это просто мрак, чернота надвигались сверху и не было в них никакого свинца. Там вообще ни черта кроме темноты не было! Но давило. А я все ждал, дескать, вот сейчас, вот-вот откроется туннель, а там души усопших родственничков и корешей будут меня встречать, под локотки брать, вести в свое царствие небесное… И тут как громом ударило! Тут дошло наконец-то, что, видать, и туннеля никакого нет, и ангелов этих самых, потому как мне дороженька иная предстоит! Вот только тогда, а вовсе не перед смертью, встали эти бабьи рожи перед глазами. Встали… и заулыбались, захихикали все разом. И не отвернуться, не спрятаться. А потом все пропало. Разом. И я понял – меня тащат именно туда, куда и положено тащить таких. В преисподнюю! Но я не испугался. Уже в тот час меня трудновато было напугать чем-то, для меня это времечко коротенькое, что в земле бился, долгим веком обернулось, я там тыщу лет прожил… Болью опять прожгло виски. И снова я вскинул руки. На этот раз нащупал чего-то тонкое, вихлявое и склизкое, входящее в один висок и выходящее из другого. И вот тогда вдруг зрение стало проясняться, и увидал я, что черви эти мерзкие не сами по себе свиваются и дрожат. Нет! Каждый из них дергался около какого-то кокона, все теребил его своими гадкими лапками, крутил, тряс. Страшная догадка родилась в голове. И знал ведь, что вижу во все стороны, а ужасом по сердцу полоснуло. Но обернуться не решился. Пригляделся получше к коконам – словно приблизился к ним, как в бинокль смотрел, хотя и не так далеко было. И еще хуже мне стало – ведь не коконы это были, а люди! самые настоящие человеки, спеленутые чем-то, то ли НИТЯМИ какими-то, то ли саванами, не знаю. Проглядывали даже лица, открытые распяленные глазища, оскаленные рты… Они кричали чего-то там, дергались, головами крутили. Только не слышал я. Ни черта не слышал! Но еще кое-чего заметил: не стояли эти черви поганые с коконами-то, нет, они так же равномерно опускались вниз, потому и казалось, что только дергаются на месте, но не движутся никуда. Вот тут душно вдруг стало, рукой потянулся к шее… а на ней лапа, длинная и скользкая. А вокруг лохмотья какие-то, паутина, обрывки… понял я, тот же кокой! II жуть охватила, а все ж таки обернулся. Лучше бы я этого не делал! Прямо в глаза мне смотрел своими прожигающими насквозь, огненными и в то же время какими-то мертвыми глазами червь. Смотрел и пошевеливал своими длинными острыми клыками-трубочками, водил мягкими белыми жвалами, пускал из разинутого клюва пузыри. И так на меня этот взгляд подействовал, что будто новые органы чувств вдруг приобрел: тишины не стало, как не было. И таким ором, криком, воплями наполнилось все вокруг, что уши заложило. Сообразил не сразу, в чем дело. А ведь это вопили те самые людишки-коконы. Кто ругался на чем свет стоит, кто прощения просил, ныл, плакал, молил о чем-то, каялся, кто пьяно гоготал. Все было так неожиданно, что я сам только и заметил, что тоже ору, ору без передыху, во всю силу. И тогда червь мне сказал… нет, не сказал, он только посмотрел как-то по особому, а слова тусклые, слабые, сами в башке прозвучали: «Не надо обольщаться, это не сон, и не бред, это все происходит на самом деле. Или ты еще не понял?!» Я тут Же отвернулся, я не мог больше глядеть в эти глаза. И сразу же в мой голый затылок впился острый трубчатый клюв. Это было выше всех моих сил! Проклятущий червь высасывал мой мозг, он тянул его словно мальчишка тянет пепси через соломинку. Боль была адская. Если бы все это происходило на самом деле, я бы давно, в первую же секунду сдох! Но червь все сосал и сосал, он высосал уже целую цистерну моих мозгов, а они не кончались. И снова в голове прозвучало тускло: «Теперь и ты, и твои муки вечны! Теперь тебя можно пилить на куски тысячу, миллионы лет… и ничего с тобой не случится. Радуйся!» Его тонкие склизкие лапки с неожиданной силой принялись рвать мое тело, раздирать его, выворачивать суставы, дробить кости, вытягивать жилы и вены. «Ничего, ничего, – червь вбивал как гвозди в мозг свои телепатические сигналы, – ты пришел к нам сам, и уж наше дело доставить тебя по назначению. Небось, не слыхал про нас, земляных ангелов?!» Что я мог ответить? Боль сжигала меня. Вопли грешников, которых, как и меня, тащили в ад земляные ангелы, оглушали. В эти минуты я бы отдал все на свете, чтобы опять оказаться в темной, сырой и мрачной могиле, в гнилом поганом гробу, там был просто рай.


Примечание консультанта. Ни с чем похожим на описанное выше в зарубежных публикациях нам сталкиваться не приходилось. И потому мы не можем брать на веру «откровения» автора записок. Моуди и другие исследователи тщательно изучили воспоминания десятков умерших, а затем воскресших. Ни один из таковых не вспоминал даже про «земляных ангелов». Вместе с тем мы не имеем права утверждать, что абсолютно все изложенное выше является галлюцинаторным бредом. Тот же Раймонд Моуди считает, что все происходившее с воскресшими до их воскрешения, в минуты их отсутствия на нашем свете «было не сном, а действительно происходило с ними». Далее он пишет: «Они неизменно уверяли меня во время наших бесед, что их опыт не был сном, а был совершенно отчетливой, яркой реальностью». В том же уверял нас и автор записок. Мы многократно устраивали последнему испытания типа перекрестного допроса с пристрастием, но сбить его или же поймать на неточностях, несовпадениях не удалось. Причем испытуемый сам охотно шел на все проверки. Но когда мы предложили ему обратиться в официальные государственные исследовательские медицинские учреждения, реакция оказалась совершенно неожиданной – атмосфера дружелюбия и откровенности моментально испарилась, испытуемый тут же покинул помещение редакции, наградив нас напоследок странным взглядом, в котором был целый букет разноречивых чувств: и страх, и злоба, и нескрываемое отвращение… Больше мы не возвращались к этому вопросу, несмотря на то, что наиболее активными сторонниками досконального изучения феномена воскрешения было предложено доставить испытуемого в соответствующее учреждение – и если понадобится, насильственным способом, так как наука требует жертв, она не признает сентиментальности. Это предложение было отвергнуто.

После ухода испытуемого было высказано предложение не принимать никаких мер до его повторной, окончательной смерти. Но возлагать особые надежды на результаты препарирования трупа, на паталогоанатомическую экспертизу также не следует – у нас нет никаких основания считать, что пребывание субъекта на том свете оставляет в его теле какие-либо следы. Впрочем, паталогоанатомы еще скажут свое веское слово… в том случае, разумеется, если тело воскресшего удастся сохранить для науки. Сам автор этих записок пока не выражал желания завещать свои останки после смерти одному из отечественных или зарубежных научно-исследовательских учреждений.


Башка у меня пылала! Какие там к дьяволу мысли… Нет, была одна мыслишка – четкая, однозначная: пощады просить не стоит. Не будет тут жалости, точняк! И все эти горемыки понапрасну орали да рыдали. И еще мысленка затесалась: дескать, надо привыкать. И от этой вот мысленки стало до того тошно, что и боль адская отступила. «Сволочи вы, а не ангелы! – завопил я во всю глотку. – Суки паршивые!» А из-за спины хохот, эдакий приглушенный, наглющий. У меня мороз по пылающей коже прошелся – как же так: слова в мозгу звучат… а хохот из-за спины?! Но тут вообще все вдруг меняться стало. И будто не в земле мы, будто не падаем сквозь нее, как железяки сквозь теплое масло, а все наоборот: вокруг прозрачная багровая жижа, хлюпкая и плотная, а мы уже и не вниз опускаемся, а вверх идем, перевернулись на ходу – и не ногами вперед шпарим, а как положено. И чего-то мельтешит, трепещет, машет чего-то перед глазами. Я тогда сразу не понял. А это были крылья – перепончатые, тоже полупрозрачные какие-то крылья. Поначалу мне примерещилось, что это из коконов чего-то выбилось и болтается. Но нет, крылья вырастали из самих червей поганых, из этих проклятых земляных ангелов – сначала маленькие, жиденькие, а потом все больше. И вымахали они как паруса. Тот гад, что у меня за спиной, взмахнет ими – и все вокруг заколышется будто, задрожит. И словно не в земле, запросто машут. Я такие крылышки с чешуей и перепонками на картинках видал да в одном фильме на видюшнике, там тоже гады были, только вроде крылатых динозавров. Но эти и страшнее, и гаже. Крыльями машут, а сами рвут тело, протыкают, сосут мозги из башки. Да еще хохочут! Мне сейчас трудно писать про все эти дела. Ни один нормальный, здоровый человек не поверит, скажет, мол, вранье или дурь похмельная. А ведь было, все было! И будет еще! Пускай не всякого из этих неверующих в ад поволокут, но кого-то точняк прихватят, да еще как прихватят! Вот и вспомнит тогда, вот и похихикает… как я хихикал, обливаясь ледяным потом да корчась в муках! Но со стороны, должно быть, зрелище было отменное! Несколько десятков жирных отвратных червей превратились вдруг в здоровенных бабочек-динозавров. Эх, Грина жаль не было среди нас, а то б мог новый романчик состряпать – про красные паруса-крылья, а чего – тоже сюрприз, тоже как в сказке! Уже и не земля вовсе, а будто кровавое полутемное небо… а мы по нему летим, и все вверх, все выше и выше, хоть одноименную песенку пой! А впереди, в вышине чего-то горит как-будто, горит и дрожит гудом тяжким. Мне тогда домна представилась почему-то, хотя и не был с ней рядышком никогда. Но далеко, очень далеко было до этой «домны». Я как сейчас помню, что тогда отчетливо и с тоской подумал: вот она, присподняя, вот оно – внутреннее ядро земного шара, а в нем лава расплавленная, магма, короче, всякая дрянь, которая обычно из вулканов наружу хлещет. Ад, одним словом!

Червь за спиной моей опять принялся хохотать. А потом в голове слова его зазвучали:

– Ты уже давно не в земле! Пора отвыкать, понял?!

– А где? – спросил я с перепугу вслух. Язык не ворочался, слова тяжеленными камнями падали с губ: – Меня ж из земли плита какая-то не выпускала, где ж как не в земле?!

Вопрос был идиотским. Только это я после понял. А тогда ангел мне все растолковал – видно, не было смысла в секрете держать чего-то, куда я денусь, кому расскажу!

– Это вы там наверху думаете, будто ад в земле, внизу. Ад не внизу, и не вверху, и не сбоку. Он нигде! Понял?! Ничего ты не понял и не поймешь – никогда. Ад – это другое измерение, его нет ни в земле, ни в небесах, ни в космосе, его вообще нет в вашей вселенной. Он сам по себе, а вы сами по себе. Между вашим жалким миром и адом лишь одна тоненькая пуповина есть, один переход: по-вашему, смерть, а по-нашему, рождение! Вы приходите к нам, а мы наведываемся к вам. И наших, там у вас, не меньше, чем ваших здесь. Только мы про вас все знаем, а вы про нас почти ничего, одни слухи да россказни тех, кому удавалось ненадолго вырываться от нас… Чего дернулся? Чего вздрогнул?! Тебе не удастся! А ну-ка!

Он с какой-то особой жадность впился в мои череп, в мой мозг. Да так, что я сразу про все забыл. Тут уж не до болтовни, не до измерений всяких! А полет не кончался, и крылья становились все больше и больше. Мы поднимались так долго, что будь это у нас на земле, давно бы на орбиту вышли, а то и к Луне бы приблизились. Кровавое небо светлело, приобретало желтоватый оттенок. А может, это у меня в глазах все плыло и рябило, не помню…

(продолжение следует)

## Талисман-оберег

Внимание! В крайне напряженной ситуации, когда Земля практически полностью находится под властвованием проникшей через Сверхпространственный туннель нечистой силы, спасти Вас от сглаза, проникновения внутрь Вас бесов и прочих исчадий ада может исключительно Ваша Вера в конечное торжество Добра во Всем Существующем Мире, Учение Православной Христианской Церкви и талисман-оберег!

Кодирование талисмана-оберега произведено в Пасхальную ночь без соучастия земных сил и существ, непосредственным воздействием на исходный оригинал-макет талисмана-оберега Свыше. В течение восьми месяцев и четырех дней с момента публикации (то есть в период наиболее активного первичного проникновения в наш мир инферносуществ) от дьявольских козней Вас будет защищать талисман-оберег.

Ношение талисмана-оберега не освобождает владельца от соблюдения Православной Христианской обрядности и посещения Церкви. Напротив, регулярное посещение служб усиливает действие оберега и в сочетании с посильной благотворительностью и молитвами обеспечивает абсолютную защищенность.

На лиц, совершивших тягчайшие преступления, действие оберега не распространяется. Католиков оберег не защищает (в настоящее время соответствующий код не разработан, завершение разработки ожидается не ранее II-го квартала 1992 г., патенты и лицензии не продаются и не передаются!)

Правила ношения. Оберег действует в сочетании с православным крестом. Вырезанный квадратик с цифрой «8» надо положить в медальон или ладанку и носить на груди. Наиболее эффективный способ – наклеить оберег на грудь пластырем на три дня (в течение этого срока при непосредственном контакте с кожей сила оберега переходит в тело человека, срок ее воздействия остается прежним: восемь месяцев и четыре дня).

При нечестивых помыслах, злобе, зависти, вынашивании недобрых планов действие оберега нейтрализуется. Талисман рассчитан исключительно на благожелательных людей, заботящихся о своем спасении. При скептическом отношении к воздействию талисмана его энергетическое поле значительно ослабевает. Отношение внешних субъектов на напряженность поля не влияет. Ношение оберега не афишируется ни при каких обстоятельствах, так как среди нас еще достаточно много лиц, обладающих способностью выкачивать из тела человека «положительную» энергию. Во всем прочем инферноносители бессильны перед оберегом, который создает вокруг человека непроницаемое защитное поле радиусом до двух метров (в поле можно укрыть ребенка). Оберег не является постоянным генератором «положительной» энергии, он ее аккумулирует из внешнего мира, насыщая тело владельца, мобилизуя его защитные силы.

Помните – мы живем во времена сошествия в мир Антихриста и его слуг! Мы не имеем права поддаваться дьявольским козням! Мы обязаны защитить себя и свой Дух, дарованный нам Вседержителем! И оберег поможет нам в этом

ТАЛИСМАН-ОБЕРЕГ

## Наша консультация

### Какие праздники мы отмечаем

С детства нам знаком красочный весенний Первомай! И хотя канули в прошлое те годы, когда нас толпами выгоняли на демонстрации (хорошенькое словечко-корень слышится в этом понятии – «демон»! «шествие демонов»!), но все же праздник есть праздник. Каковы же его исторические корни? У католиков и протестантов день 1 мая – это день святой Вальпургии. Мы немного знаем понаслышке об этом деньке – каждый слыхал о Лысой горе, шабаше ведьм и т. д. Как пишет энциклопедия «Мифы народов мира», ночь с 30 апреля на 1 мая – это «время ежегодного шабаша ведьм». Вся нечисть слетается в эту ночь на метлах и прочем подручном транспорте на Лысую гору и торжествует, пляшет, беснуется, совокупляется, злобствует, насылает порчу на людей. Правит бал в эту первомайскую Вальпургиеву ночь сам Сатана. Православная церковь и ее прихожане, разумеется, сатанинские праздники не отмечают.


Р. Афонин. Оборотень

## Юрий Петухов

### Звездная месть

Главы из фантастико-приключенческого романа-эпопеи

Иллюстрации к «Звездной мести» художника Андрея Чувасова.


XXV-ый век. Глухая окраина Вселенной. Герой романа, космолетчик Отряда Дальнего Поиска, на свой страх и риск отправившийся мстить злобным негуманоидам, уничтожившим его отца и мать, прорывается сквозь Осевое измерение… Первая же встреча с чудовищными инопланетянами заканчивается жесточайшей схваткой, в результате которой герой лишается космического корабля-капсулы. У него остается лишь крохотная десантная шлюпка. Впереди неведомое…

Ему не в чем было обвинять себя. Он защищался. Он имел на это полное право! В конце концов, он обязан был защитить себя, ведь не для того, он проделал долгий путь, чтобы сразу же, у порога неизведанного, погибнуть?! Да, все было так. Но под черепной коробкой раскатами громыхало: «помни, в какой бы мир ты ни вознамерился вступить, не меч в него ты привнести должен, не злобу и ненависть, не вражду и раздоры, а одну любовь только. Добро на острие меча не преподносят… если вступишь на дорогу Зла и отринешь Добро, будешь проклят на веки вечные. Иди!»

Куда идти? Как? Где дорога сама? Ответов на эти вопросы не было. Одно Иван знал – хочешь, не хочешь, а выбираться из шлюпки и идти в капсулу за возвратником надо. Он встал. Сдвинул крышку люка, высунулся. И тут же обрушился вниз, ломая спинку кресла, ударяясь о переборки, рычаги, приборы, теряя сознание.


Невидимый спектр. Вход в Систему – Система – Хархан-А.

123-ий год 8586-го тысячелетия Эры Предначертаний, месяц цветения камней


Ему снилось что-то невообразимо далекое, может быть, никогда не существовавшее, а лишь привидевшееся в грезах, придуманное или навеянное чем-то, а может, и бывшее с ним… он не пытался разобраться, да и не мог, наверное, даже если бы и очень захотел.

Он был невесом в этом сновидении. И его подбрасывало вверх что-то теплое, нежное, сильное. Он взлетал под белый недосягаемый купол, замирал на мгновенье – оно было сладостным и ощутимым – и падал вниз, в тепло и нежность, чтобы снова взлететь, снова замереть, испытывая и восторг и страх одновременно, чтобы застыть в парении хотя бы на миг, насладиться этим мигом и постараться задержать его. Было несказанно хорошо, как наяву не бывает, ему не хотелось ни кричать, ни говорить, он открыл рот, чтоб только вздохнуть поглубже; падая, он зажмуривал глаза, взлетая, раскрывал широко-широко. И все было прекрасно! Но последний раз взлетев и застыв на мгновенье, он опустился не в мягкое и нежное, он вообще не опустился… он упал на что-то холодное, колючее, непонятное. И это непонятное сжало его тело, сдавило грудь, остановило полет. Сверху выплыли из-за белых сводов три пугающе мертвых глаза…

Иван вздрогнул. Очнулся. Он лежал в полуразвалившемся кресле шлюпки. Болела нога – наверное, он ее здорово ушиб при падении. Он все помнил. И он догадывался, что за сила швырнула его обратно, когда он пытался вылезти. Но ему оставалось лишь поблагодарить ее, что совсем не пришибла.

Иван включил обзорный экран. И обомлел! Ничего подобного он не видал в своей жизни, хотя избороздил Пространство вдоль и поперек. Это было невероятно. Или это просто казалось. Бескрайняя, необъятная чернота за обшивкой шлюпки была пронизана вдоль и поперек, вширь и вкось какими-то светящимися кристаллическими структурами – он даже не мог подобрать им названия. Структуры были столь многосложны и затейливы, что усмотреть в них системность, расположение в определенном порядке было невозможно. И тем не менее, вопреки глазам и логике, какой-то порядок высочайшего уровня угадывался – все эти переплетения, ребра, узлы не могли быть случайным нагромождением, они были явно искусственного происхождения. Но их масштабы! Иван видел сквозь исполинскую ячеистую многомерную сеть проблескивающие звезды, туманности – ничто ничему не мешало, все было увязано в единое гармоническое целое, фантастическое согласие естественного и искусственного было просто непостижимым! Иван невольно потянулся руками к глазам, намереваясь их протереть, – и наткнулся на броню шлема. Нет, это не было продолжением сна, это существовало на самом деле!

И еще одно он увидел. Ближайшие, самые крупные части структуры, ее ребристые поперечные и продольные оси, со всеми исходящими из них ответвлениями, сочленениями надвигались на него – надвигались достаточно быстро, грозя столкновением, ударом… Но всякий раз шлюпка, будто сама собой или же подчиняясь чьей-то воле, уклонялась от удара, проскальзывала в ячею… Иван даже – не сразу сообразил, что двигались не структуры, а его крохотное и утлое суденышко, лавировавшее между ними. И все это было настолько ни на что не похожее, настолько нереально, что мозг отказывался принимать это за явь – хотелось закрыть глаза, отмахнуться.

Проплывая мимо очередного бледно-лилового ребра, несущего множество отростков и отросточков, Иван увидал, что сам ствол ребра совсем немного вздымается, утолщается, но тут же опадает, будто он живой, словно он дышит. И это вообще не укладывалось в голове. Иван даже позабыл про свои ушибы, про отчаянное положение свое. Он глядел в экраны и думал, что сходит с ума.

Никакой определенной цели, к которой могла бы стремиться его шлюпка, на экранах не было. Локаторы работали нормально, и бортовая машина показывала, что в них нет поломок, что все в порядке. Но локаторы ничего не показывали, они не реагировали на эти сочленения и отростки, они вообще казалось не замечали раскинутой в Пространстве Многомерной ячеистой сети!

И все-таки какая-то цель была! Его явно вели куда-то, именно вели, в крайнем случае, волокли, тянули на невидимом экране или же толкали – ведь двигатели шлюпки были выключены. Она не должна была двигаться!

При ближайшем рассмотрении Иван заметил, что поверхность структур во всех их ответвлениях не гладкая и ровная, а как бы поросшая чем-то наподобие мха. Мох этот и создавал наверное видимость какого-то движения, шевеления, дыхания. В зависимости от угла подлета менялись цвета: из лиловых переходили в серые, потом зеленовато-желтыми становились и начинали светлеть, высвечиваться изнутри до почти чистой желтизны. У него начинало рябить в глазах, но он смотрел, запоминал, пытался осмыслить хоть как-то непонятное явление, проанализировать его. Нахлынувшее любопытство изгнало из сознания страхи, волнения. Он позабыл о прошлом, о неведомом грядущем. Его занимало только непонятное настоящее.

Отрезвил скрипучий низкий голос, отчетливо прозвучавший под шлемом, голос нудный и раздраженный:

– Эй, Гнух, ты заснул, что ли? Тебе не кажется, что эта амеба излишне любознательна, а? Или ты ее решил поразвлекать немного перед распылением?! Не будь ребенком. Гнух, выруби слизняка!

Иван ничего не почувствовал. Но чудесная и непостижимая картина вдруг пропала. Он глядел на экраны обзора и видел лишь черное бездонное Пространство да крупинки звезд в нем, никаких сетей, ячеек, структур в этой пустынной черноте не было. И даже показалось, что их и вообще никогда не было, что они плод его воображения.

Но ему не пришлось углубиться в размышления. Он вдруг увидал нечто такое, что отвлекло его от всего предыдущего. Прямо по курсу на фоне вселенской черноты чернело огромное пятно округлой формы. Казалось, нет ничего чернее черноты Пространства. Однако он явственно видел, что эта чернота насыщенней, глубже – такой черноты и такого мрака Иван не видал никогда, он предположить не мог, что все это где-то существует: ни одна звезда не просвечивала сквозь убийственный мрак. Даже на краю бездонной жуткой пропасти невозможно было испытать тот ужас, что испытал Иван заглянув во вселенскую пропасть «черный дыры». Перед ним был коллапсар!

Теперь он понял, куда вели шлюпку невидимые лоцманы. И горло его перехватило судорогой. Это был конец! Из коллапсара нет выхода назад! Иван рванул на себя рычаги управления – двигатели вздрогнули, из них вылетели язычки пламени. Но на этом дело и кончилось. Иван нажимал подряд все клавиши, кнопки, пытался запустить в ход машинное управление… все было впустую, шлюпка не подчинялась ему.

Пятно увеличивалось в размерах с невероятной скоростью, будто он приближался к нему не на жалкой космолодочке, а на сверхскоростном суперкрейсере.

Иван был бессилен что-либо предпринять. Ему оставалось лишь одно – сидеть в полуразломанном кресле и ждать гибели. Исполинская воронка засасывала его. Ни одна звезда уже не высвечивалась на экране. Он падал в бездну «черной дыры». И он знал, что ее страшной влекущей силе не могло сопротивляться ничто во Вселенной, в его Вселенной. Иван был обречен.

Умереть надо было достойно. Он глубоко вдохнул, задержал воздух в легких, перебарывая слабость, дрожь. Потом гулко выдохнул. Попробовал расслабиться. Не получилось. Тогда он скрестил руки на груди, выпрямился. Он не закрывал глаз, не щурился, старался не моргать. Он хотел встретить смерть с открытыми глазами, заглянуть в ее безликое лицо, в ее безсущностную сущность. И никакая бы сила на свете не заставила его сейчас смежить веки!

Что-то угластое, легкое, но твердое уперлось в кожу груди. Иван не сразу понял – что. Он развел скрещенные руки, положил ладонь на грудь. И прошептал, почти не разжимая губ:

– Огради меня, Господи, силою Честного и Животворящего Твоего Креста, и сохрани меняет всякого зла… а коли нет мне прощения, так укрепи душу мою, даруй готовность принять муки и смерть безропотно и смиренно! О, Господи, простирается ли твоя власть и на этот край Мироздания, на эту вселенскую преисподнюю?! Или эта тьма уже за границами Твоих владений?! Прости, если что не так сказал…

Он мысленно распрощался со всеми друзьями, близкими, вспомнил о жене, уже пребывавшей за порогом жизни, о казненных родителях, которых он почти не помнил… да и совсем бы не знал без случайного сеанса мнемоскопии, он простился с сельским знакомцем старичком-священником и с Патриархом, с пожилой женщиной и непросыхающим Хуком Образиной, со всеми… Ой хотел встретить смерть с чистым и успокоенным сердцем, с погашенным в груди огнем тщеславия и гордыни, со смирением, как и подобает сильному, волевому человеку, осознающему себя не прахом преходящим, но существом, наделенным душою, частицей Души.

Но смерть не приходила. Он все падал и падал в бездонный зев коллапсара. И несмотря на то, что по всем законам материи его давно уже должны были смять, раздавить гравитационные поля, он совершенно не ощущал их воздействия, наоборот, он как бы парил под уходящим в неведомую высь куполом. И этот миг парения был бесконечен! Казалось, что это продолжение того самого нереального сна, навеянного то ли воспоминаниями, то ли воображением. Он пока парил. Но он знал, что падение будет страшным.

Холодное, колючее, непонятное сдавило его сердце. Острые иглы пронзили тело – не сразу, сначала они надавили остриями на кожу, потом прорвали ее, углубились в мышцы, вены, сухожилия, достигли аорты и артерий, прокололи сердце, легкие, печень, почки… Возникло ощущение, что они вышли с другой стороны, перекрестившись, натыкаясь одна на другую. Но он не умер. Он даже не шелохнулся. Он стоял, стиснув зубы, одеревенев, превратившись в каменное изваяние. Он ни на миг не закрыл глаз. Он все видел. И он был готов ко всему.

И так же неожиданно, как появилось перед ним пятно мрака, впереди вдруг стал высвечиваться сначала крохотный, но потом все разрастающийся кружок звездного неба. Сверкающих крупинок становилось все больше, они множились, оттесняли непроглядный мрак, разгоняли его. Расположение звезд было не просто незнакомым, оно было каким-то необычным, неестественным. Иван впервые видел звездное небо такого типа, усыпанное почти правильными рядами алых мерцающих светил. Но это было не главным. Главное, шлюпка, проскочив воронку коллапсара на неимоверной скорости, выскочила целой и невредимой по его другую сторону, в Иной Вселенной.

Полет продолжался долго. Иван начал уставать. Ему хотелось спать. Он вдруг обмяк после длительного вынужденного напряжения. Он ничего не понимал и не мог ничему сопротивляться. Для сопротивления надо было знать основное – с кем ты имеешь дело, кто противник, где он. Иван ничего этого не знал. И у него не было ни малейшей возможности выяснить это.

Но прежде чем дрема его оборола, шлемофоны вдруг опять проснулись, проскрежетали занудно, тоскливо на два почти неразличимых голоса:

– Гнух! Какого дьявола ты тянешь?!

– У меня нет указаний на счет амебы, отвяжись! Тебе лучше знать, куда его расписали: на распил, в Систему или Систему?

Голова у Ивана была тяжелой, чугунной, но его все же удивило это непонятное: «систему или систему». Что они имели в виду под одним и тем же словом? Впрочем, какая разница! Скорее всего ни о каких «системах» ему мечтать и не следует, надо готовиться к «распылу», на этот раз он не сможет защитить себя. Ну и пусть!

Уже засыпая, он сообразил, что слышит телепатические переговоры, расшифрованные и переведенные для него переговорником. Но он не мог больше бороться со сном.

– Эти чистюли из диспетчерской, Гнух, говорят, что слизняку надо пройти небольшой карантинчик в Системе, ты слышишь меня? – на этот раз в голосе кроме скрежета и занудливости просквозила изрядная доля иронии, особенно когда невидимкой произносилось слово «система».

Иван почти сквозь сон услышал голос. Он не заметил иронии. Все голоса сейчас мешались в его голове с голосами внутренними, с голосами пробужденного сном подсознания.

– Наше дело маленькое, – отозвался Гнух, – куда приказано, туда и поместим. Чего ты вообще разволновался? Амеба – она и есть амеба, какая ей разница, где подыхать!

Проснувшись, Иван не сразу понял, где он находится. Засыпал он в шлюпке, в полуразвалившемся неудобном кресле. А сейчас ни кресла, ни самой шлюпки не было видно. Он лежал на серой землистой поверхности, и перед самым его носом торчало серое корявое растение в три вершка. Оно не имело ни ствола, ни ветвей, ни листьев, оно было одним большим изъеденным или обгрызенным листом.

Иван отодвинул его рукой. Осмотрел себя – на скафандре не было царапин, вмятин и вообще каких-то видимых повреждений. Да и системы жизнеобеспечения работали как положено – воздуху хватало, было в меру тепло и сухо.

В нескольких метрах торчало еще одно растение, но значительно большее. А вот шлюпки нигде не было. Он встал, прошел полсотни метров, огибая торчащие растения-листья. Наткнулся на валяющийся в ложбинке пулемет – свой собственный, спаренный, десантный. Поднял его, осмотрел – пулемет был изрядно запылен, измазан чем-то глинистым, но вполне пригоден для дела. Чуть подальше Иван набрел на первый обломок шлюпки, потом на второй, третий… В одной куче лежали искореженное кресло, рычаг, вырванный из пульта, автомат-парализатор, лучемет – все это было перепутано ремнями, проводами, вырвавшимися из кресла пружинками, еще чем-то, и наверное, благодаря этому не разлетелось по сторонам. Но следов удара шлюпки о поверхность нигде не было видно, она развалилась на подлете. Сбили? Сама разорвалась? У Ивана болела голова, он не мог думать обо всем этом.

Небо было низким, давящим и таким же серым как и земля, растения. Ни единого пригорочка, выступа – на сколько хватало глаз, простиралась ровная безжизненная пустыня.

Иван включил поясной анализатор: воздух был разреженным, мало пригодным для дыхания, в почве и растениях оказалось столько тяжелых металлов и прочей дряни, что было непонятно, как здесь растут эти изгрызенные лопухи. Иван понавешал на себя собранное оружие и побрел, куда глаза глядят.

Шел он долго. Начали болеть ноги, затекать спина. Да и не удивительно – с такой-то тяжестью на себе и за плечами! Но пустыня не кончилась, она казалась бескрайней. В конце концов, вся эта гнусная планета могла быть одной сплошной пустыней, таких полубезжизненных планет и по ту сторону воронки было хоть отбавляй. Даже ближайшие к Земле планеты до их геизации представляли из себя нечто подобное. Иван видал в атласах и учебных фильмах Марс начала двадцать первого столетия – та же картина, только краски иные: там красновато-багровые, здесь серые, да еще там лопухов не было и местами возвышались сглаженные временем склоны кратеров, темнели редкие трещины… а так, один к одному! Стоило лететь ради этого к черту на рога!

Небо становилось все более низким, гнетущим. Поднимался ветер, Иван почувствовал его налетающие, пока слабенькие порывы даже сквозь скафандр и все, что было под ним. Но Иван сейчас был рад любым переменам.

Ветер становился все сильнее. И когда Ивана сзади мягко, но сильно толкнуло в спину, он не удивился – значит, налетел шквал, значит, скоро буря. Он даже не повернул головы. Но его вдруг толкнуло сильнее. И он полетел на землю. Черная тень промелькнула над головой.

Иван перевернулся на спину. И застыл. Он ожидал чего угодно и кого угодно. Но то, что он увидал было нелепой фантазией, невозможной в этом чуждом мире. Прямо над ним, в каких-то десяти метрах над поверхностью нависал гигантский ящерообразный и перепончатокрылый дракон-птеродактиль. Ивана не поразило то, что у дракона было две головы на длинных извивистых шеях, две жуткие усеянные острейшими зубами пасти, он не удивился и тому, что крылья были полупрозрачны и сквозь них виднелось почти черное пасмурное небо… его ошеломило другое – в этой разреженной атмосфере не могло летать ни одно существо: даже комар или муха здесь сразу бы упали вниз, как бы ни трепыхали своими крылышками, ни одна птица бы не удержалась здесь на лету. А эта огромная мерзкая тварь висела словно на подвесках, она лишь лениво взмахивала сорокаметровыми крыльями, концы которых были усеяны шипами. Она висела свободно и легко, не прилагая для этого видимых усилий, так, словно в брюхе у нее был вмонтирован антигравитатор средней мощности.

Но Иван ясно видел, что тварь живая, что никаких антигравитаторов в ней быть не может. Он машинально, на ощупь подтянул к себе за ремень пулемет, слетевший при падении, упер его прикладом в землю, снял предохранитель. Но он решил не спешить.

При каждом взмахе гигантских крыльев Ивана прижимало к земле, вихревыми потоками гнало на него пыль, песок, камни – даже крупные тяжелые булыжники срывались с места, перекатывались, половину же лопухов просто посрывало, и они унеслись вдаль, половина приникла к поверхности, изъеденные листья дрожали, трепыхались.

Двуголовая гадина медленно снижалась. Иван никак не мог сосчитать, сколько же острейших когтей торчало из каждой лапы, казалось, их бессчетное множество – все они изгибались, то сжимаясь, то разжимаясь, словно они уже рвали чье-то тело. И все эти когти были нацелены на него. Но он лежал, надеясь, что дракон-птеродактиль сочтет его, заключенного в скафандр, за неживое, за часть этой мертвой каменистой поверхности, что он побрезгует столь непривлекательной поживой. Иван знал по Гадре и Гиргее натуры всех этих ящерообразных гадин: их лучше было не трогать, не задевать, они реагировали лишь на движущиеся предметы, ибо были предельно безмозглы и тупы. И потому он ждал.

Дракон снизился еще на метр. Взмахнул крыльями – Ивана чуть не перевернуло. Огромное чешуйчатое тело нависало живым дирижаблем, головы тянулись вниз. Дракон рассматривал непонятное существо. Но ни в одном из четырех застывших ярко-зеленых глаз не было ни любопытства, ни вообще какого-то интереса. Широченные полукруглые ноздри раздувались и опадали. Ивану казалось, что он чувствует горячее и вонючее дыхание. Но он конечно ничего не ощущал, шлем предохранял его от подобной мерзости.

Из пастей капала желтая слюна. Зеленые языки – змеистые и волдыристые – плотоядно подрагивали. А зубы были ослепительно, неестественно белы – будто их начищали, надраивали сутки, кряду! Ивану не нравились эти зубы – самый маленький был не меньше его локтя.

Шеи изгибались, головы опускались все ниже. Они были уже в трех метрах от Ивана, он слышал какое-то утробное чавканье и хлюпанье, вырывавшееся из пастей. Сиплое дыхание гадины обдавало его. Слюна уже не капала, она стекала пенистыми рваными дрожащими мочалами, заливала скафандр.

Иван не выдержал. В любой миг гадина могла его проглотить, именно проглотить, сожрать со всеми потрохами. Каким бы крепким ни был скафандр, но оказаться, даже будучи в нем, внутри чрева дракона-птеродактиля Иван не хотел. Очередь ударила сразу из обоих стволов. Иван стрелял в разинутую пасть левой головы, стрелял без передышки, стараясь, чтобы пули ложились в одну точку. Голова дернулась, и вслед за хрипом и бульканьем Ивана залило водопадом зеленой густой дряни, наверное, это была кровь гадины. Иван не стал разбираться. Он тут же перевернулся несколько раз вокруг себя, прижимая пулемет к груди. И вовремя – правая зубастая морда ткнулась в то место, где он только что лежал, с лязгом клацнули огромные зубы, челюсти сомкнулись.

Иван выставил стволы – теперь он палил в голую морщинистую шею с таким упорством и остервенением, будто вознамерился перебить ее напрочь. Крылья взмахнули как-то особенно сильно, и его отбросило на три метра. Но он зацепился за основание лопуха, развернулся, перезарядил пулемет. И снова на него потекла зеленая жижа, ослепляя, лишая возможности ориентироваться. Иван отбросил пулемет, счет шел на секунды, не до перезарядки! Сорвал с плеча, парализатор и выпустил подряд двенадцать ампул прямо вверх, в чешуйчатое брюхо. Его снова обдало липкой и клейкой жижей. Он бросил парализатор, потянулся к висевшим на бедрах ручным дезинтеграторам… Но не успел. Когтистая страшная лапа ухватила его поперек тела, сжала, оторвала от земли.

Теперь Иван был бессилен – костистые, крюкообразные пальцы сдавливали его, не давали высвободить рук. И в этих пальцах была заключена неимоверная сила, но ни один из когтей не коснутся шлема, поверхности скафандра.

Забились с неожиданной быстротой могучие просвечивающие крылья. Звериным ревом огласились окрестности. Ивана прижало к чешуйчатому брюху, И он увидел, как удаляется поверхность, как уменьшается в размерах брошенный пулемет, как он исчезает из виду. В брюхе булькало, клокотало, кипело что-то, переливаясь и храпя, содрогаясь и передергиваясь. Исполинские крылья ритмично взлетали, вверх и опускались. Простреленная голова безжизненно свисала, качаясь в такт взмахам. Они летели.

У Ивана было время осмыслить свое положение. Но что толку в том! Гадина могла в любой миг разжать лапу, сбросить его на глинистую почву – тут никакой скафандр не спасет от удара. А могла и сдавить посильнее. Мало ли чего она могла! Иван с огромным трудом высвободил правую руку, вцепился ею в морщинистый палец, обхватывавший грудь. Палец был толщиной в хорошее бревно, совладать с ним не было никакой возможности. И Иван оставил свою затею. Лучше до поры до времени не трепыхаться, авось все обойдется!

Он поглядывал вниз, прикидывал, сколько метров до поверхности. Точно высчитать не удавалось, но высота была приличной – не меньше километра. Летела гадина довольно-таки быстро, несмотря на ранения и потерю крови.

Ивану становилось не по себе от этой живучести, несокрушимости. Он пока еще встретился лишь с двумя типами живых представителей этого мира. Но судя по ним, мир был изрядно жизнестоек. В нем нелегко придется землянину. Даже такому, как он, прошедшему курсы спецподготовок, закончившему Школу. Если вообще ему удастся, конечно, выжить в этом мире с самого начала. Он уже забыл о переходе, о пролете воронки, о раздраженно-нудных голосах, о «системах» и всем прочем – эти вещи отодвинулись на задний план, ушли в область воспоминаний. Еще бы, когда такая жуткая действительность навалилась почти с первых часов на этой паршивой гладенькой планетенке…

Впрочем планета оказалась не такой уж и гладкой. Чем дольше и дальше они летели, тем чаще стали попадаться сначала холмики, а потом и холмы, переходящие в горы, еще небольшие, и уступчатые скалы. Над одной из таких дракон-птеродактиль замер. И разжал лапу.

Иван упал в огромное черное гнездо, сложенное из каких-то кривых балок, металлической арматуры явно искусственного происхождения и вообще непонятных предметов. Еще на лету, преодолевая боль в руках и теле, он вырвал дезинтеграторы и выстрелил вниз. Что-то там запищало задергалось.

Иван лежал на клубке извивающихся змеенышей. Было их не меньше десяти. Каждый имел по две головы и был толщиной с годовалого теленка. Прожорливые змееныши тянули к нему свои беззубые и безразмерные, растягивающиеся пасти. Но им не удавалось совладать со скафандром и шлемом. Один, самый большой и толстый, вознамерился было заглотнуть Ивана целиком, но не получилось – то ли челюсть у него вышла из пазов черепа, то ли еще чего, но он вдруг заперхал, заквохтал обиженно и запрокинул одну свою головенку набок. Особо наглых Иван усмирял лучами дезинтеграторов. Вверх он не смотрел, не успевал.

Черная тень накрыла гнездо. Стало совсем темно. Иван мог бы включить индивидуальное освещение, но он опасался делать это – мало ли как прореагирует на неожиданную вспышку раненная гадина и ее мерзкие гаденыши. Наоборот, он старался затеряться меж них, слиться с ними. Он проскользнул в самый низ гнезда – в сырость и липкую жижу. Сверху на него давили, напирали, царапали ткань скафандра остренькими коготками – но повредить ее не могли, лишь доставляли общее беспокойство, нервировали.

Надо было найти какую-нибудь щель в гнезде. И Иван почти сразу нащупал ее, ведь все гнездо было выложено не очень-то плотно подогнанными длинными предметами, неопределимыми в темноте. Иван сунул руку в дыру. Но до противоположного края не дотянулся. Тогда он пнул ногой в поперечную балку – она поддалась. Он пнул еще раз, потом еще – балка съехала. Теперь Иван мог по пояс влезть в дыру. Он так и поступил. Но снова ему что-то преградило дорогу – ощупав преграду, он определил: она глухая и плотная. Свесился вниз насколько мог, но краев у преграды не было. Зато в самом центре торчал, почти упираясь ему в лицо, изогнутый штырь. Иван толкнул штырь на себя, тот не поддался. Он попробовал свернуть его влево, вправо – с тем же результатом. Иван уже подумал, не пора ли вылезать и начинать искать другой путь из гнезда. Но для пробы, на всякий случай он дернул штырь на себя. Тот еле слышно скрипнул. Тогда Иван дернул сильнее, вцепившись в штырь обеими руками… И произошло непонятное: глухая плотная преграда вдруг обрушилась вниз и одновременно куда-то в сторону. Иван повис на ней, мертвой хваткой вцепившись в штырь, а все, что было над ним – бревна; блоки, весь мусор и жижа, извивающиеся голодные гаденыши – все обрушилось вниз: лавиной, водопадом. Обрушилось с грохотом, писком, визгом, треском, скрипом, лязгом, хрипами… Его несколько раз ударило в спину чем-то твердым, что-то вцепилось в шлем, но тут же соскользнуло, жижа потекла по обзорным секторам шлема, концом балки больно ударило по руке. И все же Иван не выпустил штыря, он удержался.

Сразу стало светло, относительно светло – по сравнению с кромешным мраком. Наверное, весь этот шум и треск напугал дракона, и тот приподнялся над гнездом. Ивану некогда было выяснять причины. Ему надо было спасаться. Но как?!

Оскаленная зубастая пасть нависла над провалом. В тьму его заглянули зеленые бессмысленно-жестокие глаза. Ивана передернуло. Снова эта гадина смотрела на него в упор сверху. Придерживаясь одной рукой за штырь, он потянулся к дезинтегратору.

Но и дракон-птеродактиль не дремал. Он опускал свою неповрежденную голову все ниже, намерения его были ясны. Пена, перемешанная со слюной и кровью, пузырилась по краям пасти, зеленая гнусь свисала почти до Ивана, ноздри раздувались с бешенством и злобой – дракону явно не понравилось, что его гнездо провалилось в тар-тарары!

Огромные белые зубы клацнули в полуметре от Ивановой головы. Он саданул вверх из дезинтегратора – левый верхний ряд зубов гадины пожелтел, обтрескался от мощного залпа. Дракон взвыл – и этот леденящий сердце вой слился с доносящимся снизу грохотом: там все еще падали обломки гнезда, что то гремело, рвалось, стонало, а может, это уже эхо доносило отголоски свершившегося.

Дракон выдернул голову из провала. У Ивана появилась секунда, чтобы оглядеться. Он сразу включил встроенный прожектор. Луч высвечивал сырые и похоже проржавевшие стены округлого колодца. Стены были голыми. Дорога наверх и тем более была отрезана.

Пышущая яростью голова снова свесилась в провал, теперь клыки щелкнули трижды подряд, но Ивана не задели. Его лишь обдало волной смрадного дыхания да залило едкой противной слюной. Он снова надавил на спуск дезинтегратора – на этот раз дракон лишился глаза, тот вытек мгновенно, оставив пустую черную глазницу. Но голова не убралась. Зубищи клацнули над самым шлемом, в каких-то трех сантиметрах. Иван прямо в пасть выпустил последний заряд. Луч прожектора нащупал что-то похожее на скобу. И Иван, не раздумывая ни секунды, прыгнул, оттолкнувшись от стены к этой скобе. Он пролетел четыре метра в воздухе, ударился о ржавую поверхность, соскользнул… но успел зацепиться левой рукой. Ненужный дезинтегратор полетел вниз. Иван вздохнул облегченно, ему не хотелось попасть в отвратительную пасть гадины. Уж лучше что-то другое, только не это!

Но он рано обрадовался. Наверное, шея у дракона была безразмерная – жуткая голова опускалась все ниже. Глаз от ярости налился багряным, зеленая кровища текла ото всюду, черная глазница зияла пустотой. Иван еле увернулся от зубов. На второй раз они скрипнули по ткани скафандра возле самого локтя, на третий с легкостью – перекусили пополам дезинтегратор, который Иван выставил вверх. Теперь у него оставался один лишь лучемет. Но он был перекинут за спину, скреплен там ремнями – в такой обстановке достать его было невозможно. Изломанные и растрескавшиеся зубы сомкнулись на шлеме, что-то хрустнуло, отломилось. Иван подумал, что это конец. Но шлем выдержал.

Иван взглянул, вверх – пасть раззявилась для нового нападения. И он, зная, что на этот раз целиком окажется в поганой пасти, что ему не увернуться, выпустил скобу из руки, полетел вниз… Но падение было недолгим, уже через шесть или семь метров Иван ударился ногами обо что-то, подогнул их, сорвался, схватился руками. Это была точно такая же скоба как и наверху. Иван повис. Чудовищная изуродованная голова дракона-птеродактиля извергала сверху рев, вой, посвист, вниз летели ошметки пузырящейся желтой слюны, стекала по стенкам зеленая жижа. Чудовище бесновалось наверху, оно было разъярено и озлоблено до последней стадии озверения. Но оно не могло пролезть в слишком узкий для него лаз.

Иван включил прожектор, нащупал внизу – опять метрах в семи – еще одну скобу, спрыгнул. Спрыгнул более удачно, без ушибов. Теперь он мог не волноваться – дракон-птеродактиль был ему не страшен.

Он провисел минут двадцать, не обращая внимания на истошный рев, на гулкое эхо, на неудобную позу. Он отдыхал. Он умел отдыхать в самых сложных условиях – этому также учили в Школе. Надо было сосредоточиться и понять наконец-то, что же происходило?!

А происходило нечто непонятное и необъяснимое. Он попался в руки представителям очень развитой цивилизации, сейчас даже трудно было определить степень ее развития, но вне всякого сомнения опережавшей земную. С ним вытворяли непонятные вещи, с ним обращались как с низшим существом, потом вообще швырнули на какую-то планетенку и, похоже, оставили на произвол судьбы. Но как-то не вязалась сверхцивилизация с фантастически древним, полусказочным драконом, со всей этой галиматьей! Обычно такие твари вымирали задолго до того, как появлялся на белый свет субъект, способный нести в себе заряд разумности. Может, это был совсем другой мир, не имеющий отношения к сверхцивилизации?! Поди узнай! Иван не стал ломать голову. Все, что необходимо, выяснится по ходу дела. Во всяком случае, колодец этот обшит железом, имеет скобы и в своих боках внутренних, стало быть, он дело рук разумных существ.

Иван спрыгнул еще на пролет ниже, потом еще. Дыра со свисающей в нее головой дракона осталась далеко вверху.

Он приглушил свет прожектора, чтобы не слишком привлекать к себе внимания. Но от этого не стал менее заметным. Спустившись еще немного, он достал-таки из-за спины лучемет, чтоб всегда был под рукою, повесил его на сгиб руки. И заскользил вниз, почти не останавливаясь, но успевая притормаживать падение у каждой скобы.

Скользил он очень долго. Труба была просто бесконечной. И у Ивана начали появляться сомнения, правильно ли он поступает? надо ли стремиться туда, в самые недра этой негостеприимной планетки? а вдруг там окажется еще хуже, чем на поверхности?! Но ведь хода наверх не было. И Иван спускался вниз, той же самой дорогой, что и несчастные змееныши. Разница была лишь в том, что они проделали этот путь значительно быстрее и лежали сейчас на дне.

Но о чем бы ни думал Иван, мысли его постоянно возвращались к одному. Перед глазами стояла развороченная и обгорелая капсула. Там, внутри нее – практически вечный, неуничтоженный сейф. А внутри сейфа лежал в пластиконовой коробочке несерийный, но отлично работавший возвратник. Где теперь он? Где капсула? Иди, ищи их в Пространстве, где тебе вздумается – хоть по эту сторону воронки, хоть по другую! И все же Иван не мог смириться с мыслью, что путь назад отрезан, что он никогда не вернется к бледно-голубому, занавешенному белой дымкой облаков шару, что он не увидит больше ни России, ни золотых куполов, сияющих над ней. Если бы он хоть на миг смирился с этой подлой мыслишкой, он тут же разжал бы руки, и все кончилось бы самым лучшим образом – его бездушное тело осталось бы лежать среди истлевающих змеенышей, в груде балок и железок, прутьев, арматуры, обломков зубов дракона, камней, пыли, песка, спекшихся сгустков зеленой крови и прочего мусора. Он так и не достиг дна. Руки отказывались слушаться его, они перестали цепляться за прутья скоб. Надо было дать им передышку. Иван скользнул в последний раз. И почувствовал удар в пятки. Он стоял на крошечной, шириной не более двадцати сантиметров, площадочке. Пропасть внизу была бездонна – луч прожектора во всяком случае не мог дна нащупать, растворялся во мраке. Зато прямо перед Иваном в стене колодца была какая-то круглая зарешеченная дверца с маленькой задвижкой. Дверца явно куда-то вела.

Иван сдвинул задвижку, распахнул дверцу – за ней был ход, настолько узкий, что страшно было в него залезать. Но Иван решился. Он подтянул тело к краю дыры, заполз внутрь и, прижимая лучемет к боку, пополз вперед. Свет он выключил. Сейчас надо было быть предельно осторожным.

Несмотря на всю бдительность, развязка оказалась неожиданной – лаз кончился столь внезапно, что Ивану показалось, будто часть трубы под ним обломилась. И он полетел вниз, не успев ни за что уцепиться. Падение было недолгим – почти сразу же Иван упал на спину во что-то мягкое, пористое. Он потрогал это что-то руками, но определить ничего не смог. Было такое впечатление, что он сидит то ли на большой куче сена, то ли на толстом куске поролона. Иван качнулся, потом привстал, подпрыгнул… и тут же провалился сквозь эту мяготь.

Теперь он лежал на зеленой и сочной траве в каком-то очень большом освещенном помещении, а может, и вообще на открытом пространстве. Во всяком случае, он не видел потолка, стен, если не считать небольшого навесика, крепящегося к трем на вид бетонным столбам. Навес тянулся куда-то вдаль и пропадал за растениями, имеющими густую, разросшуюся листву… Иван смотрел вверх, но в навесе не было ни дыры, ни пролома, сквозь которые он мог вывалиться. Все было непонятно и туманно.

Он вышел из-под навеса, задрал голову – перекрытий и сводов не было. Но не было и ощущения прозрачности высокого неба, не было облаков, не было светила, не было ничего определенного, Ивану тут понравилось еще меньше, чем в Колодце. Он не любил больших и открытых пространств, особенно в чужих мирах. Такие пространства всегда таили в себе угрозу. И все-таки у него возникло смутное ощущение, что этот мир замкнут, что он просто не видит в сгущающейся пелене далеких стен и сводов. Впрочем, все это могло и казаться.

Иван подошел к ближайшему дереву. Потрогал рукой ствол. Он был гладкий, розоватый лоснящийся. Тоненькие веточки отходили во все стороны от ствола и терялись в густейшей листве, даже непонятно было, как они ее выдерживают. Меж деревьями росли уже знакомые лопухи, повыше, поостойчивее. И были они не серыми, а светло-зелеными, мясистыми, но не менее изгрызенными и обломанными по краям, чем их родственнички на поверхности. Иван огляделся – все деревья и все лопухи росли тут явно не сами по себе, они были расположены в строгом геометрическом порядке. Да, это был явно не лес, не подлесок, это был парк, а может быть, и сад.

Иван взял лучемет наизготовку – его перестали прельщать неожиданные встречи. Да и вообще надо было быть поосмотрительнее, ведь в любую минуту могли показаться те, кто аккуратненько рассаживал эти деревья. А он уже встречался с обитателями «системы», знает, что почем! Но в то же время Иван ощущал, нет, знал точно, что ему просто грех жаловаться, что он должен радоваться, ведь мог бы уже трижды или четырежды за последние сутки погибнуть, а пока что судьба к нему благосклонна и все идет не так уж и плохо, к чему Бога гневить!

Но самоуговоры не подействовали. Беспокойство прочно поселилось в его груди, не выгонишь, не вытравишь.

Он остановился под ближайшим деревцем, присел. И немного перекусил – трубки с пищей и жизнеобеспечивающим раствором выдвинулись из пазов, вплотную придвинулись к губам. Ему оставалось лишь прикладываться то к одной, то к другой. Пока сидел, дал возможность немного поработать анализатору. Тот показал, что воздух вполне терпимый, что вредных вирусов, бактерий и прочей опасной невидимой дряни нету, а значит, можно откинуть шлем. Но Иван не торопился разоблачаться. После небольшого обеда он проглотил подряд три стимулятора. Проверил еще раз лучемет. Хотел сбросить оставшиеся пулеметные ленты – зачем они ему теперь – но не решился оставлять следа.

Ничего, он еще выберется, найдет капсулу, пристегнет к руке возвратник! Все будет самым лучшим образом, только не надо терять присутствия духа. И надо быть готовым ко всему! Иван встал. Огляделся, хотя у него не было ощущения, что за ним следят, а просто по привычке.

Пройдя еще четыреста шагов, он наткнулся на какие-то подобия клумб с незатейливыми синенькими и фиолетовыми цветочками без лепестков, с цельными головками-бутонами. Чем дальше он продвигался, тем больше становилось таких клумб, тем ухоженнее были на них цветы, причудливее разнообразнее. С деревьев здесь свисали сферические желтые плоды, издалека похожие на лимоны, но значительно крупнее и более плоские.

Наконец Иван уткнулся в затейливый резной заборчик. Он долго его изучал, даже пытался отковырнуть кусочек и запихнуть его в анализатор. Но не удалось. Заборчик был чуть выше колена. Но тянулся он насколько хватало глаз, слева направо, бесконечной и извивающейся немного беленькой змейкой. Иван перешагнул через него. Пошел дальше. Теперь трава начинала расти прямо на глазах – если полкилометра позади она чуть касалась щиколоток, то теперь тянулась почти к коленям. Стволы деревьев потолстели. Цветы уже не умещались в клумбах, выпирали из них. Да это был самый настоящий сад.

Из-за стволов Иван видел не дальше, чем на двадцать метров. Но он не снижал темпа. Остановился лишь у небольшого, но очень чистенького, кристально прозрачного ручейка, пересекшего его путь. Попробовал влагу анализатором – оказалась самая обычная и вполне пригодная для питья вода. Иван полежал пять минут у ручейка, любуясь им, заглядывая в воду. Ему даже показалось на время, что он на Земле, больше того, на своей родине, что он лежит беспечно в редком лесочке, прислушивается к пенью птиц, принюхивается к запаху трав, а журчащая водичка течет себе мимо, течет завораживающе, маня. И так хорошо ему стало, что разомлел, раскис, захотелось быть добрым, ласковым, щедрым, захотелось обнять всех на свете, простить виноватых и самому повиниться, да пригласить сюда, к журчащему ручейку. Он размотал ленты, стащил их с себя и забросил далеко-далеко, даже не поглядев, куда именно. Потом скинул коробки с патронами. Пускай валяются – все одно его найдут, не скроешься! Стало легче, но не намного.

Иван снова присел у ручейка, откинулся на локти. Остаться бы тут, в этом садике, лишь бы не трогали и не досаждали! А остальное все образуется… Он откинул шлем, вдохнул полной грудью – воздух был свеж и чист, безопасен, зачем же тратить дыхательную смесь! Он зачерпнул пригоршней из ручья, поднес к губам, глотнул, а потом допил и остатки. Вода была холодной, вкусной, он давненько не пил такой водицы. Конечно лучше было бы пить ее не из руки, обтянутой пластиконовой перчаткой, ну да ничего – и так годилось. Иван опрокинулся на спину, забросил руки за голову, предварительно сдвинув в сторону шлем. Все было хорошо, все было почти как дома… но вот небо подкачало! Да и небо ли это было! Иван смотрел в белесую пелену и не ощущал за ней подлинной глубины, бездонности – было в нем такое ощущение, какое бывает под низкими тучами, закрывающими для взора высоту поднебесную. И все же здесь было значительно лучше, чем в Осевом или в воронке, здесь было не так пустынно и одиноко, как на поверхности. И никакой погони! Никакой слежки!

Иван расслабился. Закрыл глаза. И ему вдруг почудилось, что он слышит отдаленные женские голоса, совсем тихие, но нежные и приятные словно журчание этого маленького ручейка.

Он встрепенулся, привстал на коленях. Голоса ему явно не мерещились. Но разобрать слов он не мог. Да и какие слова тут, какие женские голоса?! Иван даже опешил. У них, если и есть женщины, думал он, так наверняка не слишком далеко ушедшие внешне и внутренне от тех «мужичков», с которыми он встречался. Нет, он не верил в то, что чужаки, будь они хоть трижды женского пола, могли обладать столь журчащими и приятными для слуха голосами.

Он пошел на голоса. Пошел, не забывая об осторожности, стараясь держаться за деревьями – благо, их здесь было значительно больше, да и рассажены они были близко одно от другого. Воздух был чист и прозрачен, слышимость, судя по всему, тоже была прекрасной. И все-таки Иван знал по опыту разговаривавшие недалеко!

Лучемет он держал в руке, упирая его прикладом в бок. В любое мгновение он мог защитить себя. Но было непохоже, что кто-то собирается напасть на него. По дороге Иван перемахнул еще через три заборчика – каждый последующий был выше предыдущего на ладонь, все резные, узорчатые, беленькие. Вот узоры были только не слишком богаты, пересекались простенькие геометрические фигурки, бежали прямые или слегка змеящиеся ложбинки, торчали вверх крохотные шарики-пупырышки… Иван и не глядел на них. Он весь был устремлен вперед.

Голоса становились явственней. Иван стал разбирать отдельные слова. И не поверил ушам своим. Он даже прижал к небу переговорник, отключив его на несколько секунд, чтобы убедиться. И убедился, что не ослушался – говорили на земных языках! Это было невообразимо. Но это было так.

Он замедлил шаг. И на всякий случай пригнулся. Шлем болтался за спиной на шарнирах – Иван не стал его надевать, не верилось в серьезную опасность. Теперь он слышал обрывки фраз.

– …мне всегда было хорошо, – говорила невидимая женщина, обладавшая низким грудным голосом приятного бархатного тембра, – всегда и везде… и я не считаю, что эти уродцы хуже наших… – далее последовало такое соленое земное ругательство, что Иван остановился и энергично почесал себе переносицу, от неожиданности он чуть не расчихался. И все-таки эти голоса не могли быть слуховой галлюцинацией. Не могли и все!

– Ты просто дура! – отвечал голосок потоньше.

– Чего-о?!

– Что слышала! Держи в своей глупой башке свои дурацкие мыслишки, глядишь, и за умную примут!

Ивану стало не по себе. Лететь за миллион световых лет, к черту на рога, пересекать Пространство, нырять в гнусный и трижды проклятый коллапсар и выныривать посреди Иной Вселенной – и для чего, спрашивается, чтобы подслушивать бабьи склоки, чтобы быть свидетелем назревающего скандала?! Это было свыше его сил!

Но Иван тихонько пошел вперед, прячась за стволами, крадучись и ощущая себя не в своей тарелке, эдаким подслушивателем и подглядывателем ощущая. Правда, о подглядывании было еще рановато говорить.

– Мне вообще непонятно, зачем мы им сдались! На фига эта жирная ящерица нас тут охраняет и для кого?! Если это зоопарк, так должны быть посетители, которые глазеют. Если гарем, так… сама понимаешь, для чего в гареме держат. А тут?! – обладательница высокого голоса была возмущена, ей не хватало дыхания, слов, она все время сбивалась.

– Ничего, привыкнешь! – заверил низкий голос. – Тут все привыкают. А потом поймешь, для чего ты им нужна! Только те, кто понял это до конца, сюда почему-то больше не возвернулись, милочка моя, так-то!

– Да ладно вы! – вмешался третий голос, немного хрипловатый, но от этого не менее женственный, может даже и более, наполненный какой-то внутренней силой, энергией. – Ладно вам! Уймитесь. Все равно нас не спросят.

– Это точно, – согласилась обладательница грудного, низкого, – Марту увели, а я помню, она улыбалась, радовалась, шептала мне, вот дескать, три с половиной года маялась в этом садике, обрыдло все до невозможности – хоть куда! Ты, милочка, посидишь еще с месяцочек и тоже привыкнешь.

– Нет!

– Привыкнешь! Я поначалу головой билась обо все подряд, волосы рвала… Они, знаешь, чего сотворили?! Я бы не видала своими глазами, никогда бы не поверила, сказала бы бабьи враки!

Иван стоял совсем рядом. Его отделяло от женщин не больше десятка метров и резной заборчик. Но из-за густой листвы, стволов он так ничего толком и не видел. А приближаться опасался. Надо было привыкнуть немного, пооглядеться.

– Расскажи? – попросила хрипатая.

– Да чего там… Дело было так. Мы шли на трейлере в район Арктура, на базу! Эх, чтобы я еще хоть раз в жизни связалась с Космотрансом, с этой чертовой конторой, ну уж нет!

– Да ты не бойся, не свяжешься больше! – успокоила ее хрипатая.

– Чего-о?! Ты меня рано хоронить удумала, подруженька дорогая!

– Заткнитесь вы обе! – осекла ее обладательница высокого голоса. – Надоели! Начала травить, так трави!

После долгого сопенья и вздохов, тяжелых, громких, рассказ был продолжен. Иван приблизился еще на три шага. И теперь различал говоривших – это и впрямь были самые настоящие земные женщины. Выглядели они в этом саду очень беззащитно, по-домашнему, даже более того, они были почти обнаженными, лишь легкие полупрозрачные, повязки прикрывали их бедра – если полупрозрачные повязочки можно было только назвать прикрытием. Лиц и деталей Иван пока не видел – все терялось в листве, все ускользало. Но в горле у Ивана вдруг пересохло.

Рассказывала полная, смуглокожая женщина, выглядевшая значительно моложе, чем на то намекал ее грудной усталый голос.

– А чего говорить. Я в этих делах не слишком-то сильна, – продолжала она, – мне что – подай, прими, налей. Я в буфете подрабатывала. Я ни черта не поняла этих… – она снова выругалась довольно-таки крепко, – а они говорили чего-то про изгиб пространства, про какой-то провал… короче, мы вляпались в такое дерьмо, что и они не хрена разобраться не могли! Всех распихали по анабиокамерам, и меня тоже – говорят, спи, детка, и ни о чем не думай, пускай тебе твой женишок приснится в самой обольстительной позе… мужланы! Дурачье!

Светленькая и тоненькая, очень подвижная, все время меняющая положения своего тела, и оттого почти не видимая женщина, вставила:

– И когда ж это было?

– В семнадцатом! – последовал ответ.

– Что, в семнадцатом? Совсем свихнулась тут с жиру и безделья?! Тебе ж не восемьдесят!

– Заткнись! – оборвала ее грубо смуглокожая. – Это было в две тысячи семнадцатом году, у меня пока что башка кумекает!

Иван потрогал ладонью лоб. Тот был мокр. Он чуть не присвистнул, услыхав дату. Уж ежели он себя считал стариком, так кем же считать тогда эту симпатичную и высокогрудую толстушку, которой на вид больше тридцати ни за что не дашь.

– Сбрендила она, я давно это подозревала! – проговорила сипатая обладательница изумительной фигуры, от которой Иван не мог отвести глаз, явно обделяя в этом плане двух других женщин. – Точняк – сверзилась! Эти шкафы дольше трехсот лет никогда не держали режима, а сейчас – две тысячи четыреста семидесятый, я уж года считать не разучилась…

– Ну и считай! Только свои считай! – ехидно вставила смуглая.

Иван обратил внимание на то, что сиплая красавица, увешанная связками жемчужных бус непонятного происхождения, была его современницей. И это как-то приободрило. Если в такой ситуации можно было сохранять бодрость.

– Ну так вот, с вами и не доскажешь, – смуглая взяла что-то в щепоть с плоской тарелочки, пихнула в рот, пожевала. – Никто меня не спрашивал – говорят; полезай и помалкивай, потом спасибо скажешь! Втиснули в камеру. Я и отключилась сразу. И никакие женишки мне не снились, вранье все это! У меня и не было женишков! Два полюбовничка сбежали еще до рейса, а новым не обзавелась покуда. Короче, отключилась тра-та-та-та, – ругательства были отменными и многоступенчатыми. – А как прочухалась, не знаю. Только дверца вдруг открывается, и стоит вот такое чучело чешуйчатое, – она куда-то махнула рукой, но Иван не понял куда, зачем. – Я снова с копыт! В себя прихожу – рожа трехглазая, мурло брыластое – я в отключку! На третий раз удержалась, А они меня за собой, вдоль всего коридорчика по анабиоотсеку. И вытаскивают – одного за другим вытаскивают! Наших в трейлере было человек под сорок, много. Так они чего тра-та-тата! Они – бабу в сторонку, ко мне впритычку, а как мужика вытянут – хвать его когтищами от горла до… – смугляночка все называла своими именами, и Ивану становилось не по себе от этого физиологизма начала двадцать первого века. Но он слушал. – Так вот, комбинезончик вместе с кожей сантиметров на пять вглубь – хряк! А потом с двух сторон подняли, дернули, встряхнули – и вылетай родимый из собственной шкуры голышом!

– Фу, что за гадости ты говоришь! Слушать невозможно! – возмутилась стройненькая, тоненькая.

– Чего было, то и говорю! Я их, что ли, обдирала, ты чего на меня бочку катишь, стервозина?! Слушай и не возникай! Вот так вот всех и обошли! А нас-то волокут, мы идем… – страшно, наступить некуда – повсюду освежеванные дрыгаются, дергаются, какие и ползают, живые, не сразу вырубались. А эти твари прямо по ним когтищами, запросто, у них, видать, такое дело обычное, не привыкать. Меня еще раза три вырубало. Только у этих ящериц не забалуешь, сами знаете, только чего – коготь под задницу или еще куда, и аля-улю! только попрыгивай себе! По колено в кровище, меж тел ободранных… Ох, не приведи Господь! А потом за баб взялись, какие поплоше да постарше – головешку набок! Так-то вот. А тебе тут не нравится, видишь ли, цаца какая!

Иван подошел почти вплотную. Его отделяли от женщин три-четыре метра. Он выбрал очень удобную позицию – за свисающей с дерева ветвью, покрытой густейшей листвой. Он полностью был уверен, что его не заметят.

Женщины были ухожены и хороши, видно, их холили и лелеяли в этом садике. И какие бы оттенки не имела их кожа, кожа эта была гладкой, упругой, чистой, чуть поблескивающей, что говорило и об отменном питании, и о достатке витаминов, и, возможно, о массажах, душах и прочем, прочем. Блестящие пышные волосы – у одной иссиня-черные, у другой – белокурые, у третьей – русые с пепельным налетом, говорили о том же. Что же касалось их фигур, то у Ивана просто дух захватывало, он готов был стоять здесь до полного изнеможения и любоваться этими волнительными полными бедрами, стройными и сильными ногами, гибкими талиями, высокими и налитыми грудями, чуть покачивающимися при каждом движении. Он уже позабыл, где находится, позабыл про опасности и тревоги. Он был с ними, он ничего не видел кроме них. Чувство одиночества сразу пропало, исчезло, улетучилось. Он вглядывался в их живые ясные глаза, в открытые прекрасные лица, упивался их голосами, иногда и грубыми, резкими, но не менее влекущими от того. И он не обращал внимания на ожерелья из жемчуга. Да и откуда здесь мог взяться этот самый жемчуг! Он не видел алмазных нитей на их шеях, в волосах, не замечал тоненьких витых браслетиков, поблескивающих на запястьях и лодыжках. Ничего из всех этих и многих других украшений он просто не видел, точнее, видел, конечно же, но не в отдельности, не сами по себе они воспринимались им, а лишь как вполне естественное продолжение этих тел, рук, ног, как органичная часть кожи… Да, после всех передряг картина была отрадная.

И все-таки Иван сразу выделил одну – ту, что имела чуть охрипший голос и пепельно-русые волосы, ту, что вспомнила о семидесятом годе их столетия. Она была необыкновенна, она была сказочно хороша. И не той картиночной, журнальной смазливостью, что считается эталоном и нравится всем без исключения, а обаянием, женственностью, даже какой-то нескладностью, проглядывавшей в движениях, Иван внимательно слушал смуглянку, а смотрел на другую. И потому все у него мешалось в голове, все плыло перед глазами. Он даже не удивился, что не первым из землян оказался в этой самой непонятной «системе».

– И до вас тут сидели строптивые бабенки, – тянула свое смуглянка, – все возникали по каждому поводу-то им не то, это – не это! А толку, тра-тата-та! Повозникают, повозникают – и ломаются. А как созреют, видать, так и уводят! Вон, Марту же увели при вас, так?!

– Чего же тебя не трогают тогда, а? Ты ведь все сроки пересидела, в перестарках уже ходишь? – ехидно вопросила беленькая.

Смуглянка бросила в нее каким-то круглым желтым плодом, но промахнулась. Надула губки.

– Сама ты дура старая! – пробасила она после некоторой заминки. – Меня на десерт берегут! И они все втроем рассмеялись.

Иван тоже не смог сдержать улыбки, хотя в словах смугляночки был резон – она вполне годилась «на десерт».

– Во-о! Нет, вы только поглядите! – смуглянка снова махнула рукой, указывая на кого-то. – И эта жирная ящерица хохочет! Нет, я не выдержу этого!

Иван встрепенулся, он и не подозревал о присутствии здесь еще кого-то. Он сразу же опустился на траву, переполз к стволу соседнего деревца, всего на полтора метра. Осторожно встал. Высунул голову. И обомлел. И как он мог так опростоволоситься?? Еще бы немного – и он уткнулся носом в спину негуманоиду, точно такому же, как те, что встречали его возле коллапсара.

Негуманоид сидел спиной к Ивану, опираясь на беленький резной заборчик, забросив на него чешуйчатую длинную руку с морщинистыми пальцами, унизанными перстнями, кольцами. Он лениво шевелил пальцами, словно перебирая что-то невидимое, и отблески поигрывали на матово черных когтях. Был негуманоид спокоен и вял.

Лишь со второго взгляда Иван понял, что он немного отличался от тех бравых ребят, что разодрали его капсулу будто консервную банку. Те были крепкие, подтянутые несмотря на врожденную корявость. А этот растекся по сиденьицу жирной задницей, обтянутой сереньким комбинезоном. Бока у него свисали по обе стороны от ремня. Затылок был гол и шишкаст, лишь чешуйчатые темные пластины будто завесь шлема ложились на спину. Но и из-за них были видны обрюзгшие, висящие явно ниже подбородка щеки-бырла, усеянные бородавками и седыми толстыми волосками. Негуманоид был стар и мерзок. Судя по всему, его не интересовали женские прелести, да, наверное, и женщины как таковые его тоже совершенно не интересовали… И могли ли вообще эти «ящерицы» хоть как-то реагировать на земных женщин? Может, у них были свои понятия о привлекательности, красоте? Иван не стал ломать голову.

Он вдруг пожалел, что так бездарно использовал парализатор! Сейчас бы эта штуковина ох как пригодилась! Лезть в пояс за усыпителями одноразовыми не хотелось. Иван спрятался за ствол.

На какое-то мгновение толстяк обернулся, пошарил глазами в листве, зевнул с присвистом и сапом, отвернулся. Рожа его была на редкость противна: нос блямбой свисал ниже верхней губы, изо всех его четырех отверстий текло, глаза были не черны и бессмысленно-жестоки как у тех парней, а мутны, болезненны.

– Ишь ты, насторожился! – сказала смуглянка. – Услышал чего-то!

– Чучело – оно и есть чучело! – заключила бесповоротно беленькая. – Лан, ты чего загрустила?

Лана, русоволосая красавица, не ответила, она водила перед носом голубеньким цветочком, потом коснулась его губами, кончиком языка… и отбросила.

– Мерзость! Тут все мерзость! – проговорила она в сторону, ни к кому не обращаясь.

Она закинула руки за голову, и тяжелые шары грудей колыхнулись, спина прогнулась, талия стала еще тоньше… Не будь здесь этого гнусного вертухая-евнуха, Иван бы не удержался, подошел бы к женщинам, подошел бы к ней, необыкновенной и грустной Лане. Но не следовало забывать, что ты не у себя дома, не на Земле.

Она чуть изогнула шею, повернула голову… и они встретились взглядами. Ивана бросила в дрожь. Но он заметил, что и у нее резко расширились зрачки – она испугалась, оторопела от неожиданности. Но не вскрикнула.

– Ты чего это? – поинтересовалась светленькая.

– Ничего, – еле слышно произнесла Лана. Голос ее в эту минуту совершенно сел.

Иван приложил палец к губам. Она еле заметно кивнула в ответ.

– Точно, сбрендила, – заключила смуглянка, зевнула и улеглась на спину.

Иван, не сводя глаз с Ланы, на ощупь, расстегнул пояс, запустил руку внутрь скафандра. Ему пришлось лезть в набедренный карман, чтобы вытащить усыпитель. Он согнулся, но головы не опустил. Краешком глаза он следил за обрюзгшим охранником, Тот сидел в прежней безвольной позе, шевелил пальцами… Шарик усыпителя разорвался над его бабьим покатым плечом – розовенькое облачко тут же растворилось в воздухе. Иван не сомневался в успехе – ведь усыпитель одноразовый был проверенным средством, многоцелевым и многокомпонентным, в горошинке содержались сильнодействующие усыпители, в основном, газообразные, рассчитанные на самые разные живые организмы – не сработает один, другой, третий… десятый даст результат!

Евнух-вертухай сполз по сиденьицу наземь, почти бесшумно, словно мешок с мякиной. Только пластинчатая голова легонько стукнулась о край заборчика. И шумок этот не остался незамеченным.

– Чего это! – всполошилась смуглянка и вскочила на ноги. – Ой, глядите, девочки!

– Тихо ты! – прошипела русоволосая Лана.

– А чего?! – не поняла смуглянка. – Чего-о?!

Она вдруг увидала выпрыгнувшего из-за укрытия Ивана и заорала, заголосила с такой силой, будто была не живой и слабой земной женщиной, а по меньшей мере сиреной с бронехода.

Но Ивану было поздно отступать. Да и некуда! Он пнул безвольное тело жирного евнуха, заглянул в глаза – те были закачены, евнух явно не притворялся. На всякий случай Иван связал ему руки за спиной, ткнул носом в землю – пускай полежит.

– Вот это да-а! – на одном дыхании выдала беленькая. И свалилась без сознания.

Лана зажимала рот смуглянке, которая, видно, от неожиданности потеряла остатки ума. Но удерживать ее было нелегко.

– Вы откуда? – спросила Лана, тяжело дыша, отдувая прядь, лезшую в глаза.

– Оттуда, – ответил Иван невразумительно.

Но они поняли друг друга.

Смуглянка вырвалась и заорала пуще прежнего. В коротеньком перерыве между двумя воплями она вставила, обращаясь к русоволосой.

– Дура! Дурища! Ты чего – подыхать надумала из-за него?! Ну нет!!!

Иван, не обращая внимания на истеричку, подошел к Лане, взял за руку.

– Пойдем!

– Куда? – удивилась она. – Отсюда нет выхода.

– Выход всегда есть, – заверил ее Иван, – всегда и отовсюду. Пойдем!

Он сжал ее руку. И по телу его пробежала волна теплой, приятной дрожи. Он верил, что им удастся выбраться из этой чертовой непонятной «системы».

А она стояла перед ним такая беззащитная, нежная, красивая. Стояла и не пыталась даже прикрыть наготы. И в глазах ее было удивление, но не только оно, в глазах стояла какая-то странная, почти сумасшедшая радость. Иван сразу понял – она за ним пойдет на край света.

– Не будем терять времени! – сказал он.

И в эту же минуту ему в спину уперлось что-то твердое.

Иван замер. Он знал, что лучше не двигаться, что все выяснится само собой, может, это смугляночка шутит, что-то ее не видно… На спину надавили сильней. Он не отпускал ее руки. Он не верил, что все кончено, не хотел в это верить.

Но по ее глазам он увидал – да, это свершилось. Радость и удивление исчезли из ее глаз, а на их месте поселился страх, почти ужас, причем явно не за себя, ибо она не сделала даже попытки отстраниться, прикрыться, отойти. Ей было страшно за него.

– Руки за голову, слизняк! – проскрипело сзади. – Ну, живей! Не заставляй себя ждать!

Иван не мог выпустить ее руки. И тогда она сама выдернула ладонь и, будто опомнившись неожиданно, прикрыла обеими руками грудь. Но все равно было видно, как тяжело она дышит.

– Ничего, – проговорил Иван, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, – ничего, это лишь начало. Не бойся!

– Руки!

Он заложил руки за голову. И сразу почувствовал, что запястья и шея чем-то обхвачены, что его сковали какими-то непонятными наручниками, крепящимися к не менее непонятному жесткому, наверное, металлическому ошейнику. Он не ожидал такого!

– Они убьют тебя! – ужаснулась Лана.

И лицо ее исказилось гримасой.

Неожиданно из-за ветвей вынырнула смугляночка. И заявила надсадно:

– И не будет лезть, куда не след! Чего он лезет?! Поделом получит, не плачься!

– Они убьют тебя! – повторила русоволосая, не обратив ни малейшего внимания на слова смуглянки. – А я даже не знаю, как тебя зовут, как звали…

– Не бойся, – Иван улыбнулся, – если бы они хотели меня убить, так давно бы это сделали.

– Ты не знаешь их!

– Тут и знать ничего не надо.

– У них совершенно иная логика.

Иван почувствовал сильный удар в поясницу, следом еще один – меж лопаток. Но он не обернулся.

– Скажи хоть, как зовут тебя?

– Ну, вот это уже веселей… а то – звали, надо же! Меня зовут Иван, – сказал он с непонятной оживленностью, почти выкрикнул, – и меня еще долго будут так звать. И я буду откликаться, веришь?

Глаза ее стали тоскливы и пусты.

– А ты верь! – повторил Иван. – Верь!

Завороженность сошла с него. Он был готов к действию и лишь выжидал момента. Но никто его не торопил, будто ему специально давали наговориться власть перед чем-то таким, о чем лучше не думать.

– Я хочу верить, но не могу, – просипела русоволосая. И из глаз ее потекли слезы. Она оторвала руки от груди, стала утирать их. Но слезы текли все сильнее.

Иван решил, что пора. В конце концов, он космолетчик или нет! Какими бы ни были неуязвимыми эти твари, а и он не лыком шит.

– Не надо, – прошептала она, угадав его намерения.

– Надо!

Иван резко подпрыгнул на два метра, развернулся в воздухе и всей тяжестью тела, всей силой ноги обрушил пятку на плечо противника. Почти сразу же полыхнула струя пламени, вырвавшаяся из ствола – у русоволосой срезало прядь, сама она шарахнулась в сторону, чуть не упала; И в этот миг Иван почувствовал, как треснуло что-то в плече негумоноида – он не знал, есть ли у них что-то наподобие ключиц или нет, но прием оказался верным. Лучемет вылетел из когтистых лап. Его хозяин ухватился за плечо, взвыл. Но Иван не дал ему опомниться – сбил с ног мощным ударом в грудь. Только после этого он упал на землю. Оттолкнулся спиной. Тут же вскочил.

Противник был повержен. Он не мог подняться, крутился волчком в траве, выл, визжал, непонятно ругался. Он был явно не столь вынослив и неубиваем как первые чужаки.

Иван не терял времени.

– Снимай! Быстро! – приказал он русоволосой и повернулся к ней спиной.

Она подняла руки, принялась расстегивать ошейник-наручники. Но ничего у нее не получалось. Она нервничала, торопилась, плакала…

– А ну тихо!

Иван увидал, что прямо ему в грудь направлен лучемет. Тот самый, что обронил негуманоид. А держала его смуглянка. Держала твердо, уверенно, будто она всегда ходила с оружием и умела его применять.

– Не дергайся!

– Ты что-о!!! – заорала из-за спины Ивана Лана.

– И ты, сука, стой! Не трепыхайся! Я не промахнусь!

Губы у смуглянки кривились, веко левого глаза подергивалось. Но она была уверена в себе.

– Брось лучемет, – попросил Иван мягко, – брось, ты же наша, ну!

Смуглянка широко и плотоядно улыбнулась, обнажив два ряда идеальных белых зубов.

– Была ваша, – проговорила она врастяжку, щуря глаза.

– Как это? – поинтересовалась вдруг сквозь слезы Лана, – Ты что, спятила? Брось, кому говорю, брось пушку.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась очнувшаяся стройная блондиночка. – Мы на Земле?

– Цыц, гнида! – осекла ее смуглянка. – Мы в… – она выругалась и усмехнулась, – ясно?!

Иван напряг мышцы, он знал, что делать. Но его опередили.

– Не дергайся, мальчик, кому сказала! – с угрозой процедила смуглянка, и в черных глазах ее промелькнула искра. – Не трепыхайся, милый! Ежели у тебя коленка хоть на чуть согнется, я эту суку пополам пережгу, ахнуть не успеешь!

– Нет, я ничего не понимаю, – снова удивилась беленькая, она встала, подошла к смуглянке, протянула руку, – дай мне эту штуковину, не надо нажимать ни на что, я тебя умоляю!

Смуглянка даже не качнулась, просто ее правая нога вдруг взлетела на уровень живота блондинки, дрыгнулась, тут же вернулась на место, будто и не было ничего. А миротворица уже лежала в траве, рядом со стонущим негуманоидом.

– Одна сучка напросилась и получила, чего надо, – прокомментировала смуглянка. – Щя с другой разберемся!

Лана сдернула – таки оковы с шеи и запястий Ивана. Но тут же схватила его за плечи, прижалась.

– Так ты на них работаешь, гадина? – спросила она из-за спины, сверля смуглянку одним глазом.

– А то на кого ж! – ответила та нагло. – Я всегда работала на тех, чья сила, ясно, лахудра грошовая?!

Иван вздрогнул:

– Стоять!

– А если никто не придет? – поинтересовался Иван. – Что будет, а?

Смуглянка утробно засмеялась, почти неслышно, но сотрясаясь всем телом. Ее огромные груди, которых она и не пыталась даже прикрыть, затряслись в такт этому смеху.

– Придут, дружок, не сумлевайся, обязательно придут!

– И сколько тебе платят? – со злостью спросила русоволосая. – Ах ты тварь поганая! Я всегда чувствовала неладное, недаром ты все наше хаяла, гадина!

– С тобой вообще разговору нету, – равнодушно проговорила смуглянка и расставила ноги еще шире. Она была самонадеянна до предела, а может, она знала, что в любом случае последнее слово за ней. – Ты молчи, сука! Твое дело, знаешь какое?

Лана вышла из-за спины. Но она не отпустила своих рук, она продолжала удерживать Ивана – левой за локоть, правой – обвив шею. Лицо ее было сухим, глаза – злыми.

– Какое?

– А такое… – смуглянка выдала старинным отборным двухэтажным матом. – Твое дело – в своем брюхе выращивать да вынашивать ихних мальков, поняла?! Поймешь еще! Вот как заберут тебя, уведут, так сразу поймешь. Подвесят, нашпигуют, чем положено, трубок навставляют, растворчиков подведут и будешь раз в полгода, по ускоренному графику, выдавать из утробы по сотне зародышей, мать твою!

У Ивана в глазах померкло, в голове помутилось. Он уже знал, каким приемом собьет с ног эту продажную тварь, пусть она хоть трижды женщина. Он был готов.

– Стоять!

Чуть не в самое лицо ударил сноп пламени. Но оно тут же отхлынуло. Это был предупредительный залп.

Лана сильнее прижалась к Ивану, она чуть не задушила его. Но голос ее прозвучал твердо.

– И ты, гадина, надеешься, что тебя минует общая судьбина, если это вообще все правда? – проговорила она, почти не разжимая губ. – Думаешь, тварь, тебе не висеть в трубках?!

– Может, и висеть, – прямо ответила смуглянка, – но я повисну последней, ясно?! Пошевели-ка мозгами, дуреха, да прикинь, сколько еще таких попадется в сети, а? Думаешь, ты последняя?!

– Ты и впрямь гадина!

– Я убью тебя!

– Нет!

– Убью!!

– Не посмеешь!

– Ладно, не шурши, – проворчала вдруг смуглянка устало, – конечно, я тебя не убью. Им нужны живые бабы, им нужны живые инкубаторы… Но, знаешь, чего, – голос повеселел, – немного поуродовать, покалечить могу. Это запросто! Им же не нужны твои глазки, ножки, ручки, им на хрен твои губки и носик! Им нужно лишь твое брюхо, сука, ясно? Так что подумай хорошенько, прежде чем трепыхаться. И ты дружок, подумай!

Это был тот самый момент, когда надо было действовать – смуглянка расслабилась. Иван сильно пихнул от себя русоволосую и одновременно прыгнул вперед. Прыгнул, на лету перевернулся через голову, вышиб рукой лучемет у смуглянки – тот взлетел вверх, разбрызгивая фонтаны пламени, крутясь фейерверочным колесом. Он был, видно, заклинен. Но это уже не интересовало Ивана.

Иван не тронул смуглянку и пальцем, не ударил, не коснулся. Он просто встал рядом. И она поняла, что к чему. Она поняла, что оказывать сопротивление этому парню не просто бесполезно, но смешно.

Подкравшегося негуманоида, который еще минуту назад не мог подняться из травы, Иван отбросил назад ударом ребра ладони по шее. Теперь не было никакой угрозы.

– Побежали! Тут нельзя оставаться! – Иван протянул руку.

– Да, побежали! – она сама подошла к нему, положила ладонь на ладонь. Но тут же выдернула. – Ты хочешь оставить эту гадину жить?! Ну уж нет!

Она заглянула Ивану в глаза. В ее взгляде не было ни милосердия, ни готовности прощать.

Иван положил ей руки на плечи, привлек к себе, поцеловал в губы. И только после всего этого прошептал прямо в лицо:

– Не мы ей давали жизнь, понимаешь? Не нам ее и лишать, жизни, не нам!

– Я сама убью ее!

– Нет!

Иван с силой сжал ее плечи, встряхнул.

– Отпусти! Больно!

– Пойдем, не то мы останемся тут навсегда! – сказал он. – Мы и так слишком долго возимся, пойдем!

Он не стал ждать, пока она решится. Он легко вскинул ее тело вверх, поймал, рассмеяся, осторожно положил себе на плечи, стараясь не поцарапать нежной кожи о грубую ткань скафандра. Пнул ногой для проверки бездыханного евнуха-вертухая. Тот лежал студнем, не подавая признаков жизни.

– Все равно вы подохнете! – зло бросила в спину смуглянка. И выругалась столь изощренно, что Ивана передернуло.

Но он не стал отвечать. Он уже бежал. Бежал, куда глаза глядят, подальше от места происшествия к навесу, к дыре – может, им удастся выбраться через трубу или, хотя бы, спрятаться от погони на какое-то время, переждать.

Но пробежать ему удалось совсем немного – не больше трехсот метров. Все получилось неожиданно – из-за десятка деревьев вышли как по команде десять негуманоидов, одинаково неприглядных, одинаково корявых, в одинаковых комбинезонах, открывающих руки и ноги, с одинаковыми лучеметами. Они молчали. Но Иван понял, что с ним не шутят. Он остановился.

– Ну что?! Чего повыскакивали?! – бросил он нервно, с вызовом.

– Не надо злить их, – из-за спины прошептала Дана. Она снова стояла на земле, снова прижималась к нему, к ее единственной в этом мире защите.

– А они разве умеют злиться?! – поинтересовался Иван из озорства. Но тут же сообразил, что время шутить прошло.

– Эй, слизняк! – проскрипел средний негуманоид, ничем не отличавшийся от других, трехглазый, носатый, корявый. – Ты понимаешь нас? Не молчи! Мы же видим, что ты завладел переговорным устройством. Говори, у кого украл?

Это было слишком.

– Вы чересчур самонадеянные! – выкрикнул Иван.

– Молчи! – ткнула его кулачком в бок Лана. – Ты с ума сошел!

Негуманоиды, словно по команде, переглядываясь, вдруг начали скрежетать, скрипеть. Плоские подбородки у них поотвисали, блестящие пластины клыкожвал обнажились. Скрип и скрежет становились все громче, раскатистей, неудержимей. Иван не сразу понял, что они смеются, что они заразительно и беспечно хохочут. Над кем?!

Смех-скрежет оборвался внезапно.

– На землю! – крикнул средний.

– Ложись, – шепнула в ухо Лана.

– Сейчас лягу, разбежались! – процедил Иван.

– Ты не слышишь, мразь, амеба безмозглая?! Тебе уши прочистить надо?! На землю!

Лана опустилась на колени, вцепилась в его ноги, потянула вниз. Она смотрела, задрав голову, безумными глазами. Ей было страшно.

– Иван, я прошу тебя, ляг на землю. Они же убьют нас обоих!

Негуманоиды, подчиняясь неслышимой телепатической команде, сделали разом по три шага вперед.

Стволы лучеметов поднялись, нацелились Ивану в грудь.

– Ну, чего же вы ждете! – выкрикнул он. И надвинул висевший сзади на шарнирах шлем на голову. Он знал, что с первого захода титанопластиковую ткань скафандра и сам шлем лучеметами не прожжешь. А там он успеет сделать кое-что…

Струя пламени ударила под ноги. Лана испуганно вскочила, снова спряталась за его спину. Она дрожала, но молчала, не молила ни о чем, не плакала. И он вдруг отчетливо и ясно понял, что может как угодно распоряжаться своей жизнью, лезть хоть на лучеметы, хоть на острия копий, но подвергать опасности жизнь этой русоволосой доверчивой женщины он не имеет права.

Иван откинул шлем. И уселся на траву, сложил руки на коленях. Она прижалась щекой к его плечу, окаменела.

Иван не смотрел вверх. Он видел лишь толстые кривые лапы, покрытые почти черной, матово поблескивающей чешуей, он видел морщинистые и голые словно у стервятников пальцы, выходящие из коротких округлых стоп, изогнутые жуткие когти… И так все это не вязалось с зеленой сочной травой, что и смотреть не хотелось.

Негуманоиды медленно, вразвалочку, с ленцой и неспешностью существ, всегда одерживающих победу, берущих верх, приближались.

Иван не знал, куда увели русоволосую Лану. Да и как это узнаешь! Его бросили в темный и сырой подвал. Причем произошло все очень обыденно и просто – двое корявых крепышей там же в садике подошли к ближайшему дереву, навалились на ствол, и дерево запрокинулось, открывая черную дыру.

Иван не сопротивлялся. Его подвели к дыре. И столкнули вниз. Он спружинил на ногах, но не удержался, упал на спину. И сразу уставился наверх. Он ждал, когда тем же путем отправят русоволосую, ждал, чтобы подхватить ее, поддержать. Но через некоторое время просвет наверху исчез, и он остался один во тьме, сырости, грязи. Подвал был заброшенный, а может, он и должен был быть таким, может, здесь считали, что узников не стоит баловать? Иван включил встроенный прожектор, огляделся. Стены были выложены камнем, казалось, что этой подземной постройке тысячи лет, настолько грубо был обтесан камень и настолько он порос мохом, лишайником. От стены до стены было не больше семи метров. Потолок был тоже каменным. Иван не смог нащупать лучом того места, где должна была быть дыра – словно ее успели заложить. Зато он увидал большой крюк, свисавший с потолка. До крюка было метров пять, не больше. При желании можно подпрыгнуть, оттолкнуться ногами от стены и как-нибудь зацепиться за него, а там и нащупать верхний лаз. Но Иван не стал спешить, успеется!

Он обшарил лучом углы подвала. И ему стало не по себе. В самих углах, да и вдоль стен валялось множество костей. Кости были разные. Но Ивану показалось, что большая часть из них принадлежала людям. В грязищи лежало несколько черепов. Иван не стал их трогать, хотя ему очень хотелось понять, что здесь такое, откуда тут эти черепа. Он присел на корточках перед ними. Один был явно человеческий, этого нельзя было не заметить. А другие – Иван таких никогда не видал – имели по три глазницы, были шишкасты, пластинчатозубы… Они принадлежали местным жителям, какие сомнения! Значит, темница годилась для всех? Иван не успел ответить на свой вопрос.

Часть стены вдруг рухнула, словно обвалилась. В проломе, стояли два негуманоида. В руках они держали цепи.

– А он тут неплохо устроился – со светом! Гляди-ка! – толкнул один другого в бок.

– Ничего, мы его щас еще лучше устроим. На землю, падаль!

Иван и не думал подчиняться. Но он не заметил мощного броска – один из стоявших без размаха швырнул что-то в ноги. Ивана чуть не сшибло. Он качнулся, нагнул голову – на ногах замкнулось тяжелое металлическое кольцо, охватывая обе щиколотки сразу. От кольца тянулась к пролому толстенная цепь.

– Ну как? – поинтересовался негуманоид и заскрежетал.

Иван только теперь увидал, что стена вовсе не рухнула, не обвалилась, что это просто опустился на железных подвесках целый каменный блок, опустился резко, будто упал вовнутрь. Такие конструкции можно было встретить в средневековых замках, для сверхцивилизации они были странны и нелепы. Но выводов делать Иван не стал.

– И что дальше? – спросил он равнодушным голосом. Для убедительности даже зевнул, прикрывая рот ладонью, блуждая взглядом по стенам.

– Эта амеба интересуется, что дальше! Оба негуманоида заскрипели-заскрежетали. Им было смешно.

Иван не увидал и второго броска. Он лишь услышал лязг – это другой конец цепи ударился о потолочный крюк. Цепь загремела. И в долю секунды земля ушла из-под ног Ивана, он взлетел вверх, повис вниз головой.

Негуманоид подошел к нему, сжал восьмипалую лапу. И ударил в челюсть. Иван даже потерял ориентацию на секунду, в глазах потемнело. Его качнуло как маятник. Он хотел подняться, уцепиться руками за цепь, подтянуться к потолку, к крюку… Но еще три сильнейших удара обрушились на голову. И тут же его руки сдавил обруч.

– Подтяни немного, – прогундосил один раздраженно.

– Иди! Не командуй!

Иван почувствовал, что его приподняли. Он дернулся, но не тут-то было! Гундосый уже крепил к ручной цепи что-то круглое тяжелое.

– Ничего, амеба, повисишь, отдохнешь! – бормотал он под нос, будто уговаривая Ивана. – Кровища твоя поганенькая, слизнячья, прильет к твоей пустой головешке, глядишь, и мозги лучше варить начнут. Ведь так, амеба?

– Так, так, – отвечал за Ивана другой. – Это ему только на пользу.

Гиря, подвешенная к рукам, весила не меньше двух пудов. Иван попробовал ее подтянуть – силы-то в руках хватило бы и на значительно больший вес, но в спине что-то хрустнуло, и он решил не рисковать.

– Виси, фрукт, – сказал на прощанье гундосый. – Авось, созреешь!

И они вышли, затворив за собой блок, подтянув его на железяках.

– Куда Лану дели! – крикнул им вслед Иван. – Эй, твари, где она?!

Ответом его не удостоили. Да и некому было ответить.

Иван провисел минуты две, прежде чем понял – его просто обрекли на смерть: ведь с таким грузом, вниз головой, ни одно существо не выдержит больше трех часов. Да что там трех! Уже через час приливающая кровь разорвет глазные яблоки, хлынет горлом… и все!

Нет, Ивана не устраивала такая перспектива… Сейчас не время было предаваться философствованиям, надо было действовать.

– Паскудины! – выругался сквозь зубы Иван. Осторожно, чтобы не повредить чего-нибудь в позвоночнике, он стал подтягивать груз. Не тут-то было – спину пронзила острая боль. Иван сразу ослабил руки.

В голове начинало шуметь. Сердце билось учащенно, но справлялось пока. Да и стимуляторы еще действовали. Иван попробовал выдернуть кисти рук из обруча – и так, и этак вертел ими, вдавливая одну в другую, поджимал. Но и с этой затеей ничего не вышло – обруч был плотным.

Иван пригорюнился. Навалились мрачные мысли. Пришла вдруг тяжелая и безысходная тоска. Подумалось о смерти, о малопривлекательной, позорной смерти в этом сыром темном подвале, где и до него умирали в мучениях, в страхе, в ускользающей надежде… Нет, он не желал «созревать».

Он стал медленно сгибать ноги в коленях, подтягиваясь на них. Спина – при этом болела не так сильно, держала вес. Он уже согнул ноги до предела и стал сгибаться в поясе, подтягивая к ногам все тело, скрючился – теперь тяжесть ложилась не на позвоночник, она была распределена по мышцам. И Иван резко вскинул руки с грузом… Спина тут же разогнулась, ноги дрогнули. Но дело было сделано – нижняя наручная цепь захлестнула верхнюю, ножную, теперь груз болтался у головы. Иван рассмотрел его внимательнее – это был чугунный шар с толстым ушком, к которому крепилась цепь. Оторвать шар от цепи не стоило и пробовать.

Иван снова согнулся, подтянул тело к ступням – на этот раз, без груза, ему было значительно легче. Обеими руками он вцепился в ножную цепь, подтянулся, потом дважды перехватил цепь, поднимаясь все выше. Вздохнул с облегчением. Кровь отлила от головы. Он был почти под самым потолком. Но в любую минуту цепи могли соскользнуть, и тогда все пришлось бы начинать с начала, если только ему не вырвет при падении рук и ног из суставов, если не разорвет позвоночник.

– Ничего, выберемся! – успокоил сам себя вслух Иван. – Выпутаемся, не в таких переделках бывали.

С ним и на самом деле происходили вещи значительно более страшные, там, на Гадре и Гиргее. Но предаваться воспоминаниям не стоило. Иван передохнул с полминуты. Потом перехватился сжатыми руками еще дважды, подтянулся… и, оторвав обе руки, бросил цепь на крюк. Его уже повлекло вниз, но звено цепи зацепилось-таки за острие крюка, и падение резко замедлилось, прервалось, Ивана встряхнуло, резануло обручем по кистям. Да только это были мелочи! Он добился главного! Теперь он выберется!

Иван подтянулся к крюку, закинул на него гирю, зацепив ее ушком. Еще передохнул. Потом сам зацепился поясом. Принялся за ножной обруч. Он долго вертел, крутил ногами, сдавливал ладонями ступни, прежде чем ему удалось высвободить левую ногу. С правой широкий обруч слетел сам, так и не расстегнувшись. Теперь только ручная, цепь да гиря мешали Ивану.

Но он не стал откладывать основного. Он, все еще тяжело дыша и превозмогая боль в мышцах, в спине, начал ощупывать каждый квадратный сантиметр слизистого заросшего грязью потолка. Должна же где-то здесь быть дыра! Не сквозь камни же он провалился!

Шар пришлось отцепить от крюка, чтоб не сдерживал движений. Иван умудрился затолкать его в шлем, руки оставались почти свободными. И он не давал им покоя. Он давил и жал на слизистые камни – и с одной стороны, и с другой от крюка, и с третьей. Должен быть выход, должен!

Наконец один из камней поддался. Иван уперся ногами в крюк, навалился на эту глыбину всем телом, плечами, спиной – она неожиданно легко поехала вверх, пропала… послышался шум, будто упало что-то. Иван подумал о самом вероятном – это завалилось дерево, как в тот раз, завалилось, освобождая проход. А значит, он спасен. Он вытащил шар из откинутого шлема, раскачал его на цепи и забросил верх. Первые две попытки оказались неудачными. Но с третьей то ли шар, то ли конец цепи застряли в чем-то. Иван подергал, убедился в надежности крепления, отпихнул крюк ногой – и полез наружу.

Этот бросок дался ему огромным напряжением всех сил. Он взмок от пота, сердце чуть не вырвалось из груди, не хватало воздуха, мышцы каменели, отказывались слушаться, пальцы деревенели и не желали сгибаться… И все-таки он добрался доверху, перекинул свое тело через край дыры, увидал шар с концом цепи, обмотанный вокруг какой-то арматурины, торчавшей из того блока, что сам собой ушел вверх. Больше разглядывать что-либо сил не было. Иван замер на поверхности лицом вниз, передыхая, сдерживая нервную дрожь, пытаясь расслабиться, усмирить сердце.

Он лежал и не мог понять, откуда взялись эти мраморные плиты, почему он лежит на этих холодных плитах, ведь там была трава! Самая обыкновенная, очень густая, упругая, зеленая трава! Там не было в радиусе километра на три – Иван головой мог поручиться – никаких плит!

Он заметил, что каменный блок вдруг сам собой пополз к провалу, встал на свое место, закрыв провал точно такой же мраморной плитой, как и та на которой лежал Иван. Арматуринка выскользнула из блока, освободила цепь с шаром. Иван дернул цепь, и шар подкатился к нему, стукнул чугунным боком под ребра.

Иван начинал приходить в себя. Он вообще обладал способностью почти мгновенно восстанавливать утраченные силы, этому не только обучили в Школе, это было его врожденным свойством, наверное, благодаря этому он смог попасть в Дальний Поиск, не только попасть, но и удержаться в нем. И все-таки чудовищное напряжение давало знать о себе.

Иван, опираясь на руки, привстал сначала на колени, огляделся. Никакого сада с деревьями и ручейками не было и в помине. Он находился посреди огромного зала, выложенного светлыми мраморными плитами. Потолок в зале был низкий и черный. Его поддерживало множество круглых колонн, стоявших по периметру.

Иван уставился в этот черный потолок. В голове его не укладывалось все происходящее. Даже если сад был ярусом выше, над залом, над его потолком, то как он, Иван, мог пролететь это расстояние – от потолка до пола – и ничего не увидать! Нет, это походило на бред!

Иван встал на ноги. Подтянул цепь, ухватился левой рукой за ушко гири. Всмотрелся в дальний, торцевой конец зала. И обомлел! То, что поначалу показалось ему чем-то навроде какой-то сумбурно и безвкусно раскрашенной статуи-куклы на постаменте, было живым, невероятно уродливым существом, сидевшим на сказочно величественном узорчатом троне посреди большой полукруглой ниши. Иван застыл в изумлении.

Громовой голос прозвучал внезапно и будто бы со всех сторон:

– Ну что, жалкий червь, радуешься, что выполз наверх?!

Горло перехватило, и Иван не смог ответить. Он сделать пять шагов вперед. Вгляделся. Существо, сидевшее на троне, заметно отличалось от остальных негуманоидов. Его голый шишкастый череп увенчивали два массивных коротких рога, чуть загнутых, витых. Три круглых глаза смотрели, не мигая, злобно и высокомерно. Четырехдырчатый нос был шире, выпуклей, чем у тех, кого Иван встречал прежде. И пряма из-под носа, из-под брыластых щек, без всякого намека на рот, подбородок и вообще нижнюю челюсть, свисал ряд клыко-жвал разной длины. Жвалы поблескивали, подрагивали при каждом слове. Острые плечи поднимались к мочкам звериных, рысьих ушей. Две пары рук лежали на подлокотниках – нижние, вцепившись в круглые набалдашники, верхние, сжимая длинный и короткий жезлы, поигрывая ими. Растопыренные кривые ноги, которые скорее можно было назвать лапами ящера, упирались в подножие трона, когтями царапали блестящую поверхность.

До четырехрукого было метров двадцать пять. Иван стоял и прикидывал, за сколько прыжков он сможет добраться к трону и придушить это напыщенное страшилище. Расчет получался верным. Но Иван знал, что дальше расчета дело пойдет – он всегда пропускал самый важный, самый нужный момент, всегда предоставляя право выбора противнику. И поделать с таким свойством своего характера ничего не мог.

– Где я нахожусь? – спросил он дрогнувшим голосом.

Четырехрукий заскрежетал – и надолго. Его прямо-таки распирало от смеха. Обрюзгшее тело содрогалось, голова тряслась, плечи ходуном ходили, когти на нижних лапах сжимались и разжимались, не касаясь поверхности пьедестала, казалось, что рогатый уродец вот-вот лопнет… Лишь руки его недвижно лежали на подлокотниках.

Наконец он успокоился. И объявил с невиданным апломбом:

– Гнусный и жалкий червь, ничтожная амеба, мы понимаем, что при твоем скудоумии ты не сможешь осознать и прочувствовать, где находишься. Но скажем, ибо велики и благодушны даже с ползающим во прахе слизнем…

– Не слишком ли много эпитетов?! – грубо вставил Иван.

Но голос разросся почти до грома, заглушил его возмущение.

– Ты находишься в пределах непостижимой твоему уму Системы, на Хархане-А! Что, слизняк, ты понял?! Ничего ты не понял. И не поймешь! Ибо видимое тобой – лишь часть существующего, а существующее вне тебя – лишь часть Сущего! И мозг твой объемом и способностями равен предмозжечку обитателя Системы. Не тщись понять ее, амеба! Потуги твои бесцельны и бессмысленны. Одно лишь продлило миг твоего гнусного и ничтожного существования, одно!

Иван подошел еще на два шага к трону. Спросил:

– И что же именно?

Двурогий начал было захлебываться скрежетом. Но тут же стих, словно поперхнулся. И ответил надменно, раздуваясь до невозможности, воспаряя над троном:

– Ты оказался в Системе в сто двадцать третий год восемь тысяч пятьсот восемьдесят шестого тысячелетия Эры Предначертаний, понял подлый мозгляк?!

Иван не стал реагировать на очередное унизительное прозвище. Хотя надо было бы уродцу преподать урок вежливости. Он вставил:

– Ну и что?

– А то, амеба, что этот год завершает тринадцатитысячелетний цикл Воздания Добродетелям и зовется он годом Всеобщих Лобызаний и Братской Любви!

– Не ощутил на себе лобызаний, – признался Иван, – да и любовь какая-то странная!

– Неблагодарный червь! – в грохочущем голосе четырехрукого послышались нотки негодования, словно его лично обидели. – Неучтивая мразь! В другое время ты был бы предан длительнейшим мучениям и по истечении их умерщвлен! А в этот благостный год, в месяц цветения камней, ты удаляешься от жалкого конца. Благодари же, слизняк, и восхваляй благодетелей своих за оказанное тебе добро!

– У нас несколько разные понятия о добре, – ответил Иван.

Он примеривал к руке шар на цепи. Думал, успеет ли подбежать к четырехрукому, вспрыгнуть на пьедестал и закатить этой высокомерной гадине чугунной чушкой промеж рогов. Впрочем, дальше прикидок дело опять-таки не шло.

Ивану что-то не нравилось на Хархане-А, он вполне бы обошелся без всеобщих лобызаний и братской любви, какой бы там ни был год на местном календаре, даже если в этот год и в этот месяц и на самом деле цветут камни.


Часть вторая. ПОД КОЛПАКОМ

Предварительный ярус. Уровень первый. Хархан-А.

Год 123-ий, месяц цветения камней


Могуч был сидящий на троне. Могуч и страшен. Теперь-то Иван видел, что это вовсе не раскрашенная кукла, не увешанный драгоценностями манекен, а владыка, властитель. И все, лежащее, висящее, стоящее вокруг трона подчеркивало силу и величие восседающего на нем. Все будто кричало, вопияло – пади ниц, презренный, устрашись и распластайся, смирись и безропотно ожидай решения участи своей!

У подножия трона, по бокам от него, да и позади, наверное, грудами, пирамидами лежали какие-то полупрозрачные шары. Иван на них поначалу и внимания не обратил – лежат себе и лежат, значит, так надо. Но чем ближе он подходил, тем все более уверялся в догадке – внутри шаров были заключены головы… он не мог еще разобрать – двуглазые или трехглазые – но точно, головы разумных существ, или людей, или обитателей системы, харханановцев.

Двурогий заметил его взгляд, растерянность. И провозгласил почти добродушно:

– Не трепещи, червь, твоя безмозглая голова не удостоится такой чести! Там заключены вельможи и сановники, лица влиятельные и мудрые. Нам иногда бывает приятно взглянуть на них, вспомнить деяния их, взгрустнуть и расслабиться. Созерцание же твоего уродства может лишь прогнать аппетит и вызвать раздражение.

– И на том спасибо, – ответил Иван. И тут же перешел в атаку: – И все-таки, о мудрейший, видящий то, чего не видят амебы, черви, слизняки и прочие твари, ответь, зачем меня здесь удерживают и что от меня хотят, кому я нужен?

Ответ был прост.

– Никому не нужен! Ничего не хотят! Никто не удерживает! У тебя болезненное самомнение, ничтожный, тебя здесь просто терпят. И не более того!

Ивану припомнилось, как его бросали в подземелье, подвешивали за ноги… Хорошенькое терпение, нечего сказать! Но он не стал накалять обстановки.

– Так в чем же дело, – произнес он почти смиренно, – не стоит утруждаться, зачем терпеть такого-то червя? Отправьте его восвояси и дело с концом!

Двурогий подтянул лапы, скрестил их под собой. Подался вперед, вперив в Ивана черные бесстрастные глазища.

– Ты глуп, безнадежно глуп, слизняк! – произнес он медленно и разборчиво, словно пытаясь объяснить что-то бестолковому ученику. – Ну, представь себе – в великолепный, бескрайний и многолюдный зал собраний залетел жалкий комаришка. Он мерзостен, пакостен, гадостен, он вызывает легкое раздражение, если попадается на глаза кому-то… Но даже этот комаришка не настолько туп, чтобы думать, вот сейчас все повскакивают со своих мест, начнут гоняться за ним, бегать, стараться прихлопнуть его или выпроводить, нет, он – и то соображает, что ради него пошевельнется лишь тот, кому он слишком будет досаждать. Понимаешь разницу между этим безмозглым существом и тобой?! Ты на порядок безмозглее – вот и вся разница! Да на два порядка самонадеяннее! Мы не можем даже жалеть тебя, ибо ты не достоин жалости, как недостойна ее амеба, гибнущая под пяткой.

Иван сделал еще шаг вперед. Теперь он видел, что и в колоннах замурован кто-то, точнее, чьи-то тела – можно было разобрать, где руки, туловища, головы, лапы… но деталей видно не было. Иван не претендовал на роль натуралиста-исследователя.

– Ну, так что же проще, – сказал он с вызовом, – откройте форточку – и жалкий комаришка вылетит сам!

Двурогий начал было скрежетать, но снова поперхнулся.

– Форточка открыта. Лети!

– Куда? – поинтересовался Иван.

– С тобой тяжело, комаришка, ты утомляешь! Неужто ты можешь в гордыне своей помыслить, что ради такой жалкой твари кто-то поднимет руку, укажет направление?! Ты смешон!

– Сам болтаешь со мной уже полчаса! И это не в тягость. А указать, куда лететь, не под силу, вставать лень?

– Указать можно тому, кто видит указываемое направление. Это первое, червь. – Двурогий вытащил из-под себя когтистую нижнюю лапу, изогнулся, достал ею один из шаров, поднес к глазам. Голос его стал напевным, отвлеченным. – А второе заключается в том, что с тобой разговаривает лишь часть нашей множественной сущности, которая предается отдыху в зале Блаженства. Целого ты никогда не увидишь, тебе его даже нечем увидеть! Что же касается нашего разговора с тобой… Ты видал, наверное, как поймавший комаришку за лапку или крылышко разглядывает трепещущее тельце. Насколько же хватает любопытства, подумай? Секунда, две, три, не больше, потом он или давит, или просто отбрасывает ничтожное насекомое.

Иван вздохнул. Он как-то с трудом входил в роль комара.

– Стало быть, интереса нету, контакт невозможен, точек соприкосновения не найти, верно? – поинтересовался он.

Двурогий долго не отвечал. Он был поглощен созерцанием шара. Ивану даже показалось на мгновение, что он разговаривает с головой, заключенной в прозрачную сферу. Но двурогий все же ответил. Слова прозвучали словно из-за стены:

– Какой контакт может быть у амебы и пятки? Ну, пошевели своим засохшим предмозжечком?

Иван не стал углубляться в размышления по части возможных контактов. Он поступил проще.

– Ну что же, тогда я пойду? – сказал он полувопросительно, поглядывая по сторонам, ища выход.

Двурогий не отвечал минут восемь. Потом один его глаз посмотрел на Ивана. Восьмипалая лапа с жезлом оторвалась от подлокотника, вытянулась вперед.

– Иди, амеба. Мы тебе укажем направление! Жезл непонятным образом вытянулся, чуть не ударив Ивана в лицо. Что-то на его конце сверкнуло – и…

И Иван снова оказался висящим на цепи в мрачном и сыром подземелье.